– Прости. – Вероника встала, подошла к матери и поцеловала в лоб. – Я хочу лишь одного: чтобы нынешние праздники прошли для дедушки спокойно и счастливо! А теперь пойду спать.
Она уже и направилась к двери, но мать ее остановила:
– Вероника! Молодец, что привезла Себастьяна: надеюсь, ты найдешь в себе силы дать ему второй шанс.
Вероника вздохнула. Бедная дорогая мама! Она не понимает и, наверное, никогда не поймет. Сколько шансов сама она давала отцу? Сотню, не меньше. Но он так и не изменился.
– У Себастьяна был шанс, мама, – возразила Вероника и вышла из комнаты.
По коридору, что вел к выходу на главную лестницу, Вероника уже шла, еле-еле переставляя ноги. Но, как ни оттягивай неизбежное, ей все равно придется войти в спальню и провести там вместе с Себастьяном всю ночь.
Он уже поднялся наверх: это она поняла, когда проходила мимо столовой, где мужчины обычно пили портвейн. Теперь там было темно и пусто. Быть может, конечно, Себастьян ушел вместе с Джастином в бильярдную, но Вероника почему-то в этом сомневалась: вряд ли ей сегодня так повезет.
Медленно и неохотно она поднялась по лестнице, но когда наконец вошла в спальню, Себастьяна там не было, но в смежной гардеробной ее ждала Мэри. Вероника вошла туда и принялась медленно, страшно медленно, раздеваться. Но и эта оттяжка оказалась бесполезной. В конце концов, уже в ночной сорочке, ей пришлось вернуться в спальню, где к тому времени уже материализовался ее муж. Себастьян лежал на кровати, подсунув под голову взбитые подушки, с голым торсом – все остальное скрывалось под одеялом. Помимо огня в камине на каминной полке горели свечи, озаряя спальню мерцающим золотистым светом. Выглядит почти романтично!
Мэри с поклоном удалилась, а Вероника, со скоростью улитки переступая босыми ногами по ковру, двинулась к постели. Смотрела она в сторону, тщетно стараясь не обращать внимания на мускулистую обнаженную грудь, а взобравшись на кровать, натянула одеяло до подбородка и, повернувшись лицом к стене, самым милым и сладким голоском, на какой оказалась способна, проговорила:
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи? – с нескрываемым удивлением переспросил Себастьян. – Разве вечер уже окончен?
– Я очень устала, – соврала Вероника, изобразив зевок. – Сегодня был трудный день.
Себастьян перекатился на бок и обнял ее, жарко дохнув в шею, словно ставил раскаленное клеймо.
– Значит, не хочешь, чтобы я делал вот так?
Он стал целовать ее в шею, и желание охватило Веронику. Как она любила такие поцелуи! И все же она из последних сил терпела и не открывала глаз.
– Или так?
Он прикусил ей мочку уха, что она тоже обожала, и это стало последней каплей.
Вероника перекатилась на спину, дыхание ее было прерывистым. Господи, как она его хочет!
– Или так? – прошептал Себастьян, нависая над ней, наклонился и страстно поцеловал.
Тут Вероника забыла обо всем, противиться у нее не было ни сил, ни желания. Она обвила руками его широкие плечи, с удовольствием ощущая, как перекатываются под пальцами его твердые мускулы под гладкой горячей кожей. Губы их слились – и все ее существо словно охватил жидкий огонь, который вскоре перетек в местечко между ног.
Себастьян оторвался от ее губ и отбросил одеяло. Рука его скользнула под подол ее ночной сорочки, потянула вверх, затем он опустился ниже и выдохнул:
– Может быть, так?
У Вероники перехватило дыхание. О боже! Он хочет… Да ведь и она этого хочет, отчаянно! Но ей нельзя этого хотеть! Или…
– Я только что придумала третье условие! – выдавила она, пытаясь справиться с подступавшей к горлу паникой.
– Поздно! – жарко выдохнул он ей в бедро.
– Но почему?
Судорожно вцепившись в простыню, она уже не помнила, какое третье условие хотела озвучить.
Себастьян поднял темноволосую голову.
– Вот мое третье условие: ты не имеешь права придумывать или менять условия во время… гм… вот этого.
Вероника уронила голову на подушки, ощущая его горячее дыхание там… Он тем временем развел ее бедра как можно шире, открывая розовые лепестки себе навстречу. А потом она ощутила жаркую ласку его языка. Не в силах сдержаться, Вероника застонала – этот жалобный звук исходил словно из самой глубины ее существа. Да именно это она тщетно старалась забыть! То, что он делал с ней языком, сводило с ума. Где-то в глубине души она осознавала, что даже не думала запретить ему это, ни одним из своих условий, именно потому, что страшно без этого тосковала и хотела этого, быть может, больше всего на свете.
Если уж назначать третье условие, то оно будет таким: «Только не останавливайся!»
Долгие властные движения языка сводили ее с ума. Он придерживал ей бедра, чтобы не сдвигала ноги, но ей и не хотелось, напротив: она жаждала именно того, что он давал ей сейчас, возводя к вершине наслаждения, которого Вероника уже так давно не переживала.
И все же кульминация настигла ее неожиданно, да такой силы, что Вероника, испустив сдавленный крик, потеряла сознание.
