Это был хороший вечер. Они валялись на кровати, болтая, переплетая пальцы и иногда целуясь. Потом пришла Симона и позвала ужинать. Том запаниковал и хотел удрать, но ему не позволили. Ели весело, разговаривая и смеясь. А потом они с Биллом опять целовались, но уже в прихожей. Том собирался уходить, но сделать этого никак не мог. Прижимал брюнета к двери и лапал за задницу, из-за чего тот очень забавно злился. Билл, наконец, умудрился открыть дверь и вытолкать его на крыльцо.
– Увидимся завтра, – тихо пробормотал Билл, опустив взгляд.
– Обязательно, – отозвался Том, подняв руку, провел пальцами по щеке и быстро сбежал по ступенькам.
Всю дорогу до дома он боролся с собой, пытаясь подавить глупую, лезущую на лицо улыбку. Зайдя в квартиру, удивленно оглянулся, заметив кое-что странное. Его пустой дом больше не выглядел таким холодным и заброшенным. Наверное, потому что знал: его хозяин теперь не один. Счастливо ухмыльнувшись и начав напевать какую-то песенку, Том пошел в душ.
***
Она была в ярости. Это переходит все допустимые границы! Она все видела! Как он посмел?! Как додумался до такого! Припереться домой к этой крашеной гадине. Да еще и прощаться с ним на крылечке! Как парочка. Он прикасался к этой тощей мерзости! Провел ладонью по щеке. Только к ней он может
13.
Билл полночи не мог уснуть, ворочаясь в постели. Происходило именно то, чего он так боялся: личные чувства затмевали его профессиональные обязанности. Сегодняшний вечер – яркое тому подтверждение. Том почти открылся, готов был поделиться тем, что его тревожит, а он так бездарно упустил возможность узнать и помочь. Отвлекся на ничего незначащую ерунду, наплевав на что-то действительно важное.
Билл чувствовал, что начинает тихо паниковать. Ситуация совершенно вырвалась из-под контроля. Он уже не в силах изменить что-либо. Вернуться к прежним рабочим отношениям сейчас нереально. Только не после того, как он один раз попробовал это сделать, а потом уступил, снова позволив Тому неформальное общение. Билл зажмурился, вспоминая о том, как провел прошлый вечер. Мама, наверное, очень удивилась, он ведь раньше никогда никого домой не приводил, но даже виду не подала, что что-то не так. После того как Том ушел, ему удалось отвертеться от разговора, сославшись на усталость, но утром точно придется объяснять.
Билл истерично хихикнул, представив, как будет стоять и, опустив глазки в пол, рассказывать, что начал встречаться с мальчиком. Для него все это было очень трудно. Он не знал, что нужно делать в подобной ситуации. Что говорить маме. Как вести себя на работе.
«Да и Том теперь точно не отстанет и будет приставать при каждом удобном случае», - от этой мысли в животе появилось какое-то странное ощущение невесомости, и Билл уткнулся лицом в подушку, пряча совершенно неуместную улыбку.
Признаваться даже самому себе было стыдно, но ему нравилось все происходящее. Ему было очень приятно чувствовать себя таким желанным, сексуальным… важным для кого-то. То, как Том смотрел на него. Прикасался. Не так как другие – случайно или по делу, а просто потому что хочется потрогать. Эти прикосновения были какими-то особенными, собственническими, немного наглыми, но уже очень нужными. Все еще странные и непривычные, они делали Билла счастливым.
Он чертыхнулся и с досадой ударил кулаком по подушке, поняв, что это снова произошло. Хотел обдумать происшедшее в парке и последующий за этим разговор, а сам начал думать о Томе и своих чувствах к нему. Вот как можно работать в такой ситуации, когда об объективности, непричастности и отстраненности уже даже речи не идет?!
Спать хотелось очень сильно, но желанный сон все не приходил. Поняв, что уже дошел до того состояния переутомления, когда не можешь ничего, даже уснуть, Билл встал, решив не мучить себя дальше, тупо пялясь в потолок, и, как был, в пижаме поплелся на кухню, надеясь, что ромашковый чай поможет ему успокоиться. К его удивлению свет внизу был включен. На кухне сидела мама, одетая, как и он – только в пижаму – и пила чай, задумчиво глядя в абсолютно черное окно. Билл замялся на пороге, не зная, как поступить. Разговаривать не хотелось, а спасаться бегством было глупо.
