Каскад выскочил из блиндажа и, невзирая на неимоверную тягу взглянуть на Труп, проигнорировал это желание и побежал к ближайшим ячейкам. Один из блиндажей, где жили три солдата, оказался осыпанным. Из-под сырой земли торчали части тел, а рядом, в траншее, лежал раненый. Судя по трём пустым шприц-тюбикам, он вколол себе промедол, а потом ещё добился нефопамом и успел перетянуть турникетом ногу.
– Живой? – спросил Каскад.
– М-м-м…
Солдат был между жизнью и смертью, причём умереть мог от передозировки обезболивающим.
– Кузьмич! Кощей! Звук! Кто-нибудь! Есть живые?
– Да! Я, – послышался ответ. – Кузьмич. Мы целы.
– Готовь носилки на эвакуацию.
– Каскад, лучше укройся. Сейчас повторные прилёты пойдут.
«Конечно пойдут».
– Давай сюда, надо Белого оттащить.
Тишина. Кузьмич не очень-то спешил на помощь.
– Каскад, давай переждём. Все ведь подохнем.
«Ну, сука, ты уж точно у меня сдохнешь».
– Давай сюда, я говорю. Гондон! Он здесь загибается, а вы сидите! – Каскад проорал так громко, как мог. Даже гром, дождь и ветер не помешали донести до подчинённых его мысль.
– Идём! – прокричал Кузьмич.
Каскад присел рядом с Белым.
– Белый, держись. Сейчас мы тебя ко мне затащим, а потом на эвакуацию.
Белый по-прежнему бессвязно мычал.
К ним подбежал Кузьмич. По пути он упал и теперь весь с ног до головы был вымазан в грязи.
– Где остальные? – спросил Каскад. Его злоба ещё не прошла.
– Там. В укрытии.
– Какого хера?
– Пусть сидят. Вдвоём справимся.
– Кто с тобой?
– Кощей и Звук. А что с этими? – Кузьмич указал на засыпанный блиндаж.
– Пиздец им по ходу. Давай Белого к тебе оттащим. Там положим.
– Надо эвакуировать.
– Не сможем сейчас.
– Белый долго не протянет.
– Знаю. Бери за руки.
Кузьмич с Каскадом потащили солдата к блиндажу. Там Звук с Кощеем перехватили раненого и затащили внутрь.
– Кузьмич, лезьте лучше в «лисьи норы». Там шансов больше.
– Их подтопило. Не вариант. Да и если пидоры пойдут, нам конец. Мы в блиндаже. Как затишье, я просмотрю. Оставайся с нами, они вот-вот повторят.
Каскад и сам знал. Труп ему подсказывал.
– Мне на связь выйти надо с комбригом. Давайте, вооружайтесь.
– Уже, – ответил Кузьмич.
Как только он отошёл от блиндажа, ударил снаряд. Короткий свист сменился мощным взрывом, и Каскад упал. Его лицо окунулось в лужу на дне траншеи, отчего офицер выругался в полный голос.
«Я всё равно доберусь к себе».
Второй снаряд упал почти сразу и гораздо ближе. На голову Каскаду посыпались земля и ветки. Он присел на корточки и пошёл гуськом. Когда третий снаряд разорвался в нескольких метрах, Каскад встал на четвереньки и, наплевав на то, что превратился в поджавшего хвост пса, добрался до ближайшей «лисьей норы», забился туда, как жалкая, трусливая, избитая хозяином дворняга.
Сидя в тесной подтопленной землянке, Каскад считал прилёты. После трёх был залп, который почти не задел лесополосу, но наверняка хорошенько продырявил прилегающее поле. Он жалел, что не взял с собой «Азарт». Неожиданно вспомнил, что прихватил рацию внутренней связи.
– Кузьмич, я Каскад. Целы?
– Да.
– Дозор, а вы?
– Да.
– Диспетчер, у вас как?
– Целы.
– Планер не выходил?
– Выходил.
– Скажи ему, что два двести, один триста. Тяжёлый. Вытащить пока не можем.
– Принял.
Каскад чувствовал, что вылезать из «лисьей норы» пока нельзя. На улице светало, и теперь только дождь ухудшал видимость.
– Дозор, никого не наблюдаете?
– Пока нет.
– Повнимательнее там.
– Плюс.
Каскад прокашлялся в грязный кулак, прикусив его. Он рычал, не в силах понять, что делать дальше. Ещё немного, и он сойдёт с ума. Так бы и сидел, если бы не пакет градов, посыпавшихся на их опорный пункт. Пока сверху доносился грохот разрывающихся реактивных снарядов, офицер мог кричать не стесняясь.
Когда всё утихло, сжавшись в комок, Каскад ушёл в себя. Снова вспомнил маленького сына, молодую жену, родителей и друзей, даже бабушек-дедушек и тех вспомнил. Что будет с ними, как они воспримут его потерю? Сын его любит, хоть и не всё пока понимает. Жена, может, и отчитывает иногда, но теперь, когда он на СВО, когда уже чуть не лишилась его однажды, оставила все обиды в прошлом. Тяжелее всего придётся родителям: хоронить своего ребёнка – непростая ноша.
Плевать.
«Я сделаю то, что должен».
Вспомнилась вдруг цитата Лиама Нисона из «Схватки»: «Я ринусь в бой, достойный схватки, последней на моём пути».
Слова воодушевили, они помогли собраться и вспомнить, что на плечах у него по-прежнему офицерские звёзды и что, как ни крути, достались они тяжело.
Несколько раз глубоко вдохнув, Каскад выполз из «лисьей норы» и помчался по сырому окопу к себе в блиндаж. Ботинки промокли насквозь, порывы ветра с дождём хлестали по лицу, ноги стали ватными настолько, что никакой адреналин уже не помогал. Первый поворот он преодолел легко, но на втором споткнулся о корягу и упал, в очередной раз вывалявшись в грязи.
«Да будь всё проклято!»