Рома, не отвечая, смотрел на противника. Следом произошло невероятное. Денис растянул рот в ехидной улыбке, ещё раз сплюнул в сторону, встал. Широко расставив ноги, сказал:
– Смотри.
Лицо парня стало заживать: отёчность глаза исчезла, а следом перестала идти кровь изо рта и носа. Денис принял прежний, ничем не повреждённый облик.
– Я показал тебе то, что ты хотел видеть. Теперь покажу другое.
Он пошёл на Рому, и тот, как и прежде, создал вокруг себя защитное поле. Денис со всего размаху ударил по нему, но защита выдержала. Ударил вновь, но тоже безуспешно. Тогда сжал кулак и приложил его вплотную к защитному полю Ромы. Рома напрягся как мог, чтобы поле выдержало, но постепенно рука Дениса проникала через невидимую защиту, вгрызалась в неё, как в желе, и вот уже ладонь парня оказалась на шее Ромы и яростно её сжала.
Мужчина не стал дожидаться, пока ублюдок его задушит, принялся колотить противника обеими руками, но тот словно не чувствовал ударов. Рома ощутил, как силы покидают его, ослабевает и вовсе исчезает защитное поле: он уже не мог его контролировать. Тогда Денис со всей силы ударил Рому по лицу, и тот даже ощутил, как вылетел один из зубов.
Мужчина упал. В голове роились тысячи мыслей, но ни одной толковой. Рома подумал, что нужно попробовать проснуться, но понял, что не может этого сделать.
Он нужен Алисе.
Денис накинулся сверху и принялся колошматить Рому по лицу. Тот не сопротивлялся, чувствовал каждый удар, и с каждым новым это чувство притуплялось. Силы покидали его, мозг отказывался найти выход.
Денис побеждал.
С трудом выбравшись из «лисьей норы», Каскад пополз к своему блиндажу. Путь предстоял неблизкий – метров пятьдесят, а то и семьдесят по извилистым путям сообщений. Рацию внутренней связи он выкинул, потому что связываться было теперь не с кем. Все его люди погибли, а если и нет, то были завалены землёй, ранены или доживали последние минуты в беспамятстве.
Как так?
Как получилось, что всех их похоронят здесь, в сырой чужой земле?
«Это всё Труп».
Может быть. Труп был способен на многое и практически сразу предупредил Каскада, что он, Каскад, не жилец. Ведь в глубине души офицер знал, что этим всё и закончится.
Запыхавшийся Каскад полз по дну траншеи, залитой водой. Броня, форма, берцы отяжелели до невозможного, напитавшись влагой. Холода Каскад не чувствовал, а вот усталость – да.
Продвинувшись метров на пять, офицер подумал о том, чтобы встать и бегом преодолеть оставшийся участок. Словно намекая на гибельность этой идеи, сверху разорвался снаряд, отчего повсюду полетели осколки, земля и щепки от деревьев.
«Да, вставать – плохая идея».
И Каскад полз. Медленно, тяжело, но полз. Он читал молитвы, проклинал судьбу, плакал, вспоминая сына и жену, жалел родителей, представляя, как им принесут похоронку. Он ненавидел Трупа, но молил его о пощаде, словно Бога.
Каскад проклинал правительство, Министерство обороны и своих командиров, засунувших его в это воплощение ада на земле. Затем начинал посыпать проклятиями всех этих же лиц со стороны противника и его артиллеристов, что сыпали по нему нескончаемым потоком боеприпасов.
Он ненавидел всех и вся и жалел об утраченном времени, о прожитых впустую годах, о мечтах, которым не суждено сбыться.
Когда Каскад достиг разрушенного блиндажа, он подумал о том, чтобы отрыть свой автомат. Затем понял, что это глупая затея.
От кого отстреливаться?
«Глупости».
Затем Каскад нащупал под водой нечто странное и попытался откинуть в сторону, так как это мешало ползти. Приподняв объект из-под воды, офицер закричал, когда увидел всё ту же ногу солдата, о которую недавно споткнулся, приняв за корягу.
Каскад заплакал. Он обхватил эту ногу, как родного ребёнка, прижимая к щеке чью-то голень. Он ревел, забыв о чувстве стыда, об офицерской чести, о долге перед Родиной и о любых других понятиях, которые тут, на дне сырого окопа, в окружении павших парней, теряли какой-либо смысл. Он забыл о том, куда полз и какого плана придерживался.
Его люди погибли. Все. И он вот-вот отправится к ним, где бы они сейчас ни находились.
Он отправится…
«А Труп –
Мысль о мертвеце неожиданным образом смогла подействовать на остатки рационального мышления. Каскад протрезвел, обнаружил, что прижимается щекой к ноге кого-то из своих солдат, с отвращением откинул её в сторону и озлобленный пополз дальше.
«Ты сдохнешь, падла, – бубнил себе под нос офицер. – Я не оставлю тебя здесь, мы ляжем костями в эту землю вместе. Ты сдохнешь, мразь».
Теперь Каскаду казалось, что оставшиеся часы, скорее, минуты его жизни вновь обрели смысл. Он нарисовал в голове план, позволяющий поставить крест на этом деле, на этой лесополосе, на этой ужасной жизни.