Ванья подошла к ресепшну, представилась и изложила свое дело. Ответила отрицательно на вопрос, договаривалась ли она о конкретном времени, но сказала, что им очень важно с ним встретиться. После короткого разговора с Оке Скугом, состоявшего, со стороны сотрудницы ресепшна, из монотонного поддакивания и заключительного «конечно», та указала им на лифт и сказала, что надо подняться на четвертый этаж, а там Оке их встретит.
— Кто звонил? — поинтересовался Себастиан, когда они оба вошли в лифт.
— Билли.
— Что-нибудь важное?
— Персонал в Сундбюберге исключил Аль-Файеда, — ответила Ванья и первой вышла, когда двери открылись.
Здороваясь, Оке Скуг произвел впечатление человека выжидающего и скептически настроенного и, когда они двинулись по коридору к его кабинету, сразу спросил, что их интересует.
— Мы хотим поговорить с вами об одной из ваших бывших учениц, — ответила Ванья, твердо решившая, как можно дольше не рассказывать, в чем собственно состоит их дело. В менее публичных случаях открытость могла бы стать успешной стратегией, но здесь существовал слишком большой риск утечек, а ей пока не хотелось, чтобы Оливию Йонсон официально связали с «Убийствами в застеколье», особенно, поскольку им предстояло беседовать с другими людьми на том же рабочем месте.
— Вы приехали в Флеменсберг вдвоем, чтобы спросить о бывшей ученице? — поинтересовался Скуг, приглашая их в кабинет. — У вас что, нет телефонов?
— Насколько мы поняли, вы были одним из руководителей Оливии Йонсон, — сказала Ванья и, покачав головой, осталась стоять, когда Оке Скуг кивнул им на стулья вокруг маленького стола для совещаний. Себастиан выдвинул стул и сел.
— С Оливией что-нибудь случилось? — с беспокойством спросил Оке, усаживаясь за письменный стол.
— Нет, насколько нам известно, она в полном порядке. Так вы были ее руководителем в год перед ее отъездом в МТИ? — спокойно продолжила Ванья.
— Я по-прежнему являюсь ее руководителем. — Оке перевел взгляд с Ваньи на Себастиана и обратно, по-прежнему со скепсисом и недоумением по поводу их прихода. — Так вы скажете мне, почему интересуетесь Оливией?
— Нет, пока нет, и дело пойдет быстрее, если вы будете отвечать на наши вопросы, а не задавать собственные, — деловито проговорила Ванья и достала блокнот.
— Меня в чем-то подозревают? — все-таки спросил Скуг.
— У меня здесь есть несколько дат, и мне хотелось бы знать, где вы тогда находились, — не отвечая на вопрос, продолжила Ванья. — Семнадцатого и двадцать третьего июня.
— Значит, меня в чем-то подозревают? — не отступался Скуг.
— Или нам просто нужна возможность вас исключить.
— Разве это не одно и то же?
Он снова оглядел их, понял, что и на этот раз не получит ответа и вытащил из висящего на кресле пиджака мобильный телефон.
— Семнадцатого июня я полдня работал, а потом поехал в Бухуслен, на праздник Середины лета. Двадцать третьего я был в университете Линчёпинга, — сказал он, сверившись с ежедневником.
— И вы можете это как-то доказать?
— В Бухуслен вместе со мной ездила семья, а в Линчёпинге со мной было несколько коллег. Я могу попросить своего ассистента дать вам имена, — ответил он. — Почему вас это интересует? — опять попытался допытаться он, как отметил Себастиан, не без некоторого беспокойства в голосе.
— Когда Оливия получила эту стипендию, что вы почувствовали? — спокойно спросил он. Это были его первые слова с момента их встречи, и Оке переключил внимание на нового участника беседы.
— Что я почувствовал?
— Да.
Оке слегка пожал плечами, словно показывая, что на этот вопрос существует только один ответ.
— Я был горд. Рад. Она это действительно заслужила.
— Как вы считаете, это привлекло к ней достаточно много внимания?
— Вы имеете в виду, у нас в институте?
— Нет, со стороны общественности, прессы, возможно, телевидения?
— Нет, то есть… это большое и важное событие в нашем маленьком мире, но такое никогда не становится широко известным.
Себастиан молча кивнул. Похоже, профессор Скуг и не считает, что это должно занимать место на первых полосах газет.
— Как вам нравится «Отель Парадиз»? — поинтересовался он, непринужденным тоном меняя тему.
— Что это такое?
— Реалити-шоу. По телевидению.
— Я его не смотрел. У меня нет телевизора.
Себастиан посмотрел на Ванью и увидел по ней, что она тоже поняла, что профессор говорит правду. Она хорошо умеет разбираться в нюансах речи. В мелких признаках лжи или полуправды. Здесь она явно ничего такого не уловила.
— Вы хорошо знаете Кристиана Саурунаса? — продолжила Ванья, опять переходя к новой теме, которая, как ей думалось, станет последней.
— Да, конечно, он преподавал здесь.
— Что вы имеете в виду, говоря «преподавал»? — с удивлением спросила Ванья.
— Он уволился.
— Почему?
— У него образовалась нехватка средств, и ему пришлось завершить у нас свою исследовательскую деятельность, — довольно равнодушно ответил Оке. По одному этому предложению у Себастиана возникло ощущение, что они не были близкими друзьями и вне работы не общались.
— Нехватка средств? Что это означает? — спросил он, слегка наклонившись вперед.
