Больше никогда кнут не коснется моей спины, больше не придется видеть кайзера, больше никог-да мне не придется преклонять колени у его ног. Не придется гадать, убьет он меня сегодня или завтра.
Свобода совсем рядом, только руку протяни. Я мо-гу выйти из этого дворца и уже никогда не возвра-щаться.
Стоит мне так подумать, как я понимаю: это не-правда.
Ампелио потратил десять лет, пытаясь спасти Ас-трею, потому что это наш дом, потому что тут жи-вут люди — такие как Блейз — которые в нем нужда-лись, потому что он поклялся богам любой ценой за-щищать Астрею и ее магию. Теперь его кровь на моих руках, и, хоть я и знаю, что Ампелио не удалось бы избежать смерти, это не меняет главного: я отняла у своего народа героя, последнюю надежду.
«Восемьдесят тысяч человек» — это неизмеримо много. Восемьдесят тысяч матерей, отцов, детей. Во-семьдесят тысяч воинов, мастеров, фермеров, торгов-цев и учителей. Восемьдесят тысяч безымянных мо-гил. Восемьдесят тысяч моих соотечественников, ко-торые погибли, ожидая спасения.
— Думаю, мне бы хотелось остаться, — тихо го-ворю я.
Блейз поворачивается ко мне с выражением озада-ченности на лице.
— Что?
— Честное слово, я очень ценю, что ради меня ты прошел через столько трудностей...
— Не знаю, что этот монстр с тобой сделал, Тео, какой ложью тебя опутал, но здесь ты не в безопас-ности. Сегодня вечером я своими глазами видел, как он выставил тебя на всеобщее обозрение, точно во-енный трофей, а со временем всё станет еще хуже.
Куда уж хуже, хочется воскликнуть мне. Я не стану об этом думать, подобные мысли лишь еще больше ударят по моей и без того шаткой решимости.
— Они превосходят нас числом, Блейз, тут ты прав; выступи мы против кайзера сейчас — непре-менно проиграем, и тогда сопротивление, ради ко-торого Ампелио отдал жизнь, провалится. А вот если я останусь, то смогу раздобыть нужную информа-цию, узнать слабости врага и его планы. Тогда у нас появится шанс вернуть свою страну.
На миг Блейз становится похож на мальчишку, с которым я дружила в детстве, за которым гонялась, за которого цеплялась, невзирая на все его попытки от меня отделаться.
— Только не говори, что я неправа. Я — твой по-следний шанс.
Блейз качает головой.
— Слишком опасно. Думаешь, раньше мы не за-действовали шпионов? Во дворец пробирались десят-ки соглядатаев, и всех их вывели на чистую воду. Не пойми неправильно, только все они были намного крепче тебя.
— Я ничуть не хуже, — протестую я, хотя мы оба знаем, что это ложь.
Мгновение он смотрит на меня, ища на моем ли-це признаки сомнений, которые мог бы использо-вать против меня, но я не даю ему такой возмож-ности.
— Кто ты? — спрашивает Блейз.
Вопрос очень простой, но я медлю с ответом. Мы оба понимаем, что это проверка, которую я обязана пройти. Сглотнув, я заставляю себя посмотреть дру-гу в глаза.
— Меня зовут Тео...
Имя застревает в горле, и я снова становлюсь ма-ленькой девочкой, съежившейся на холодном камен-ном полу, а надо мной нависают кайзер и Тейн.
— Кто ты? — спокойно вопрошает кайзер.
Но стоит мне ответить, по моей спине немедлен-но щелкает кнут, и я пронзительно кричу. Так про-должается часами. Я не понимаю, чего от меня хо-тят, и продолжаю говорить правду, твержу, что меня зовут Теодосия Айрен Оузза. Меня зовут Теодосия. Меня зовут Тео.
А потом я перестаю говорить правду и отвечаю, что я — никто.
И на этот раз меня не бьют, напротив, кайзер с до-брой улыбкой опускается рядом со мной на колени и, подцепив меня пальцем под подбородок, заставля-ет поднять голову и посмотреть ему в лицо. Он го-ворит, что я хорошая девочка, и дает мне новое имя, точно подарок. И я ему за это благодарна.
Теплые руки ложатся мне на плечи и слегка встря-хивают. Открыв глаза, я вижу, что лицо Блейза в не-скольких дюймах от моего, его глаза смотрят твердо и сурово.
— Твое имя Теодосия, — говорит он. — Скажи это.
Я поднимаю руку и провожу пальцами по его шра-му. Блейз вздрагивает.
— Когда-то у тебя была такая милая улыбка, — шеп-чу я срывающимся голосом. — Твоя матушка часто го-варивала, что однажды она доведет тебя до беды.
Блейз отдергивает руки, точно моя кожа его обо-жгла, но по-прежнему глядит на меня, как на дикое животное, словно я могу в любую минуту напасть. Я прижимаю руки к животу, приваливаюсь к стене и тихо спрашиваю:
— Что с ней стало?
Сначала я думаю, что Блейз меня не услышал, но потом он отворачивается и, тяжело сглотнув, отве-чает:
— Убили во время Вторжения. Она пыталась встать между кейловаксианцами и твоей матерью.
Ну конечно, иначе и быть не могло. Наши матери дружили с колыбели, они часто повторяли, что свя-зывающие их узы сильнее кровного родства. Я звала мать Блейза «тетушкой». Пусть это звучит ужасно, но она хотя бы умерла быстро.
Ноги подкашиваются, и я оседаю на грязный пол.
— А твой отец?
Блейз качает головой.
— У кейловаксианцев большой опыт по части заво-евания других стран. Первым делом они постарались перебить всех Защитников. Ампелио был последним из выживших.
— Я постаралась сделать всё быстро, чтобы он не