— Тысяча? — повторяю я, чувствуя сосущую пусто-ту в груди. Я потрясена до глубины души. — Астрей-цев же около ста тысяч.
Блейз опускает глаза и принимается рассматривать каменный пол.
— Нас было около ста тысяч, — поправляет он ме-ня, болезненно кривясь. — В последний раз, когда мы получали сведения о нашей численности, нас остава-лось около двадцати тысяч.
Двадцать тысяч. Как такое возможно? Во время Вторжения погибло много народу, но неужели на-столько много? Выходит, от моего народа осталась крошечная горстка выживших.
— Из этих двадцати тысяч, — продолжает Блейз, старательно не глядя на мое лицо, — половина нахо-дится на рудниках и не может бежать.
Это мне известно. Шахты тщательно охранялись еще до случившегося в прошлом месяце бунта на Воз-душном руднике, а теперь кайзер, наверное, удвоил количество охраняющих рудники солдат.
— Ты же сумел сбежать, значит, есть какой-то спо-соб, — замечаю я.
— Мне помог Ампелио, а его больше нет, — гово-рит Блейз, не вдаваясь в детали. — Из оставшихся на воле десяти тысяч четыре тысячи человек переправ-лены в другие страны — спасибо пиратам Бича Дра-
конов, — то есть в Астрее остается около шести ты-сяч. Здесь, в столице, предположительно находится около трех тысяч астрейцев, и никто из них ни разу в жизни не сражался, многие из них дети, не знаю-щие иной жизни, кроме рабства под властью кайзе-ра. Они ни за что не поднимут оружие. Нам удалось набрать тысячу добровольцев.
Я почти его не слышу. Пока я играла с кайзером в игры, восемьдесят тысяч моих соотечественников погибли. Всякий раз, когда в мою спину впивался кнут, я проклинала свою страну и народ, пытаясь их спасти, а мои люди всё равно гибли. Пока я танце-вала и сплетничала с Кресс, мои люди сходили с ума в шахтах. Пока я пировала за одним столом с врагом, мой народ голодал.
Кровь восьмидесяти тысяч человек на моих руках. При мысли об этом я вся каменею. Я непременно бу-ду скорбеть обо всех этих погибших и вряд ли смо-гу когда-то перестать горевать, но сейчас не могу се-бе этого позволить.
Вместо того чтобы плакать, я заставляю себя по-думать об оставшихся двадцати тысячах выживших: все они уже десять лет ждут избавления, как ждала я сама.
«Кончен день, приходит время малым птичкам уле-тать», — так сказал Ампелио перед тем, как попросил меня его убить, пресечь его жизнь ради спасения мо-ей собственной. Больше он не может спасти всех нас, но кто-то же должен это сделать.
— На рудниках остается десять тысяч человек, — бормочу я, вновь обретя голос. Слова звучат хри-пло и отчаянно. — Десять тысяч сильных, пре-исполненных ярости астрейцев, которые с радостью станут сражаться после всего, что им пришлось пере-нести.
— И кайзер это знает, потому-то рудники и охра-няют лучше, чем столицу, — возражает Блейз, качая головой. — Безнадежное дело.
«Безнадежное дело». Эти слова вызывают во мне глухое раздражение, но я подавляю досаду.
— Но есть еще тысяча упомянутых тобой бой-цов, — говорю я. — Мы же можем снова их собрать, верно? Если станем действовать вместе.
Блейз явно колеблется, потом опять качает головой.
— К концу недели каждый астреец в стране будет знать, что это ты убила Ампелио, после этого они вряд ли смогут тебе доверять.
Мое сердце болезненно сжимается, но я увере-на: именно этого и добивался кайзер, приказав мне убить Ампелио. Это еще один способ отрезать меня от моего народа, заставить их ненавидеть меня так же, как они ненавидят самого тирана.
— Мы всё им объясним. Наши люди уже успели узнать кайзера с его играми, мы можем заставить их передумать, — говорю я, отчаянно желая поверить, что так и будет.
— Даже если нам удастся переубедить людей, это-го мало. Всё равно нас будет тысяча против ста тысяч тренированных кейловаксианских солдат.
Я прикусываю нижнюю губу.
— А что насчет Бича Драконов? Если он на нашей стороне, мы сможем драться. Раз он много путеше-ствовал, у него наверняка есть союзники, способные нам помочь.
Бич Драконов появился сразу после Вторжения и попил немало кайзеровой крови, его суда грабят корабли кейловаксианцев, перевозящие предназна-ченные к продаже живые камни, а также контрабан-дой ввозят в Астрею оружие для мятежников.
Однако Блейз качает головой.
— Бич Драконов верен только самому себе. — Он словно повторяет чьи-то слова, которые слы-шал много-много раз. — Пока мы на одной сторо-не, но не стоит слишком сильно надеяться на этого пирата. Знаю, тебе не хочется это слышать... а мне неприятно говорить... но всякая надежда на восста-ние умерла вместе с Ампелио, и теперь у нас ничего не осталось. Нам остается только одно, Тео: бежать. Прости.
После Вторжения не проходило ни дня, чтобы я не мечтала о свободе; я всё ждала, ждала и ждала, когда кто-то заберет меня из этого дворца и увезет так дале-ко, как только возможно. Я могу начать новую жизнь за тридевять земель отсюда, на каком-то дальнем бе-регу, под открытым небом, где никакие Тени не ста-нут следить за каждым моим шагом, где не придется тщательно взвешивать каждое слово, контролировать каждое движение.