— Счастлив это слышать, — говорит принц, но взгляд его льдисто-голубых глаз устремлен на меня. — Мой отец требует вашего присутствия, леди Тора.
Тугой клубок страха стискивает мою грудную клет-ку, точно голодная кобра, он всё затягивается и затя-гивается, так что я не могу дышать. Всё мое сущест-во горит одним желанием — бежать, и мне стоит ог-ромных усилий остаться стоять на месте.
Я ничего не сделала, ведь я была так осторожна. С другой стороны, гнев кайзера может возникнуть просто так, на пустом месте. Как только появляется хоть малейший намек на мятеж, или если астрейские пираты пускают ко дну кейловаксианский корабль, мне приходится за это платить. В последний раз кайзер выз-вал меня всего неделю назад, и приказал высечь кнутом, потому что в одном из рудников вспыхнул бунт.
— Что же. — Мой голос дрожит, несмотря на от-чаянные усилия говорить уверенно. — Не стоит за-ставлять кайзера ждать.
Какое-то мгновение мне кажется, что принц Сёрен хочет что-то сказать, но потом его губы сжимаются в тонкую линию, и он протягивает мне руку.
В центре круглого, накрытого куполом тронного зала стоит на возвышении обсидиановый трон — вырезанный из цельного черного камня, массивный, громоздкий престол в форме языков пламени, так что кажется, будто сидящий на нем человек объят черным огнем. На фоне великолепного золотого зала трон кажется простым и даже уродливым, но тем не менее вид у него внушительный, а это главное.
Кейловаксианцы верят, будто трон этот был поро-жден вулканами Старой Кейловаксии, после чего их боги перенесли трон в Астрею, дабы кейловаксиан-цы не сомневались, что в один прекрасный день при-дут и спасут эту страну от власти слабых и несговор-чивых королев.
Я помню совершенно другую историю: одна-жды астрейский бог огня Оузза так сильно полю-бил смертную женщину, что подарил ей целую стра-ну и наследника, в жилах которого текла кровь бога.
Сейчас я слышу в своем сознании знакомый голос, напевно повторяющий эту легенду, но он словно да-лекая звезда: если смотреть прямо на нее, она быст-ро исчезнет с черного небосвода. Лучше вообще об этом забыть.
Гораздо безопаснее жить настоящим, быть девуш-кой без прошлого, по которому можно тосковать, и без будущего, которое у нее отобрали.
Толпа пышно одетых придворных легко рассту-пается перед принцем Сёреном и передо мной, так что мы проходим прямо к сидящему на троне кай-зеру. Как и Кресс, все придворные носят на одежде и в прическах живые камни — камней так много, что их свет почти ослепляет.
Я быстро оглядываюсь вокруг и среди моря блед-ных лиц кейловаксианцев замечаю Айона — он под-нимается со своего места рядом с троном. Помимо меня он единственный астреец в этом зале, не за-кованный в цепи, но от этого смотреть на него еще неприятнее. После Вторжения он сам упал кайзеру в ноги, умоляя сохранить ему жизнь, и предложил свои услуги Защитника воды. Теперь кайзер исполь-зует Айона в качестве шпиона и целителя королев-ской семьи. Меня он тоже лечит.
В конце концов, что веселого в том, чтобы изби-вать меня до потери сознания, если я ничего не чув-ствую? Когда-то Айон поклялся служить нашим бо-гам и моей матери, а сейчас исцеляет мои раны, что-бы люди кайзера могли ломать меня снова, и снова, и снова.
Для меня его присутствие — невысказанная угро-за. Защитника-предателя редко допускают ко двору, и чаще всего он является, когда меня наказывают.
Если бы кайзер хотел, чтобы меня сегодня избили, он устроил бы публичное зрелище. Впрочем, ничто не мешает ему наказать меня и здесь — возможно, именно поэтому сюда вызвали Айона.
Кайзер бросает пронзительный взгляд на Сёрена, и принц тотчас отдергивает от меня руку и сливает-ся с толпой, а я остаюсь одна, под тяжелым взглядом
его отца. Мне ужасно хочется уцепиться за принца, за кого угодно, чтобы не стоять тут одной.
Но я всегда одна. Мне бы давно следовало к это-му привыкнуть, хотя, наверное, человек попросту не способен свыкнуться с таким положением.
Сидящий на троне кайзер подается вперед, его гла-за поблескивают в солнечном свете, льющемся через затянутую витражами крышу. Он глядит на меня так, словно я раздавленный жук, испачкавший подошву его дорогих сапог.
Я, не поднимая глаз, смотрю на помост и на выре-занные на нем языки пламени. За последние десять лет кайзер уже тысячу раз мог бы меня убить, но до сих пор этого не сделал. Разве это не проявление доброты?
— Наконец-то ты пожаловала к нам, Принцесса пепла. — Голос его звучит почти ласково, но я все равно вздрагиваю. С кайзером всегда нужно играть, балансируя на тонкой грани. Если сейчас он прояв-ляет доброту, то очень скоро последует жестокость — я это знаю по опыту.
Справа от кайзера стоит, сцепив перед собой ру-ки и опустив голову, его жена, кайзерина Анке; в ка-кой-то миг она вдруг бросает на меня предупрежда-ющий взгляд из-под полуопущенных светлых ресниц. От этого предупреждения сжимающая мою грудь ко-бра стискивает еще и мое горло.