Он был самым доверенным стражем моей мате-ри и, судя по ходившим при дворе разговорам, моим
кровным отцом, хотя даже моя мать не могла бы ут-верждать этого наверняка.
Я помню, как, впервые услышав эти слухи, всма-тривалась в его лицо, ища общие черты. Нос у него был такой же формы, что и у меня, а волосы так же завивались над висками, но в остальном я слишком сильно походила на мать, так что — кто знает. Всё это было прежде, когда мои глаза еще оставались по-дет-ски огромными и не приняли свою нынешнюю фор-му, но теперь сходство настолько явное, что я зады-хаюсь от потрясения.
Будучи Защитником, Ампелио много путешество-вал, используя свою огненную магию на благо стра-ны, но неизменно привозил мне сладости, игрушки и новые сказки. Я часто засыпала у него на руках, ух-ватившись за огненный камень, который всегда ви-сел у него на шее.
Заключенная в камне магия тихонько гудела у ме-ня в крови, убаюкивая, словно колыбельная. После то-го как моя мать умерла, а привычный мир обратился в прах, я ждала, что Ампелио меня спасет. Эта надежда таяла с каждой новой насаженной на пику головой очередного убитого Защитника, и всё же не умира-ла. Я по-прежнему слышала произнесенные шепотом сплетни, мол, Ампелио готовит восстание, и эти раз-говоры поддерживали во мне надежду, даже когда все остальные Защитники погибли. Пока хоть кто-то из них оставался на свободе и боролся, я продолжала ве-рить. Я не допускала даже мысли, что могу увидеть в этом зале плененного Ампелио, и сейчас меня слов-но накрывает самый страшный кошмар моей жизни.
Я пытаюсь ни о чем не думать — бесполезно. Даже теперь в моем сердце теплится робкая надежда на то, что однажды всё будет хорошо, что я и мой отец вме-сте увидим новый рассвет и будем свободны.
Глупая, опасная надежда, и всё равно она прожига-ет мою душу насквозь.
На глаза наворачиваются слезы, но я не могу по-зволить им пролиться.
Теперь на груди Ампелио нет живого камня, оче-видно, люди кайзера первым делом его отобрали, схватив Защитника. Силы одного живого камня ед-ва-едва хватит, чтобы обогреть нетренированно-го придворного холодной зимней ночью, но Ампе-лио обладал редким даром, и с помощью своего ог-ненного камня легко мог спалить весь этот дворец дотла.
— Это знаменитый Защитник Ампелио, — го-ворит кайзер, насмешливо растягивая слова. — Ты должна его помнить. Он сеял смуту в шахтах, пытал-ся настроить рабочих против меня, а на прошлой не-деле даже подстрекал их поднять мятеж на Воздуш-ном руднике. Мой верный Тейн изловил негодяя и доставил сюда.
— Разве бунт поднялся не из-за землетрясения? — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их пе-рехватить. Такое чувство, что они принадлежат кому-то другому, во всяком случае, Тора никак не могла бы такое ляпнуть.
Я вижу, как кайзер Корбиниан стискивает челюсти, и внутренне сжимаюсь в ожидании удара, но гроза еще не разразилась.
— Мы полагаем, что это именно он вызвал земле-трясение, чтобы привлечь на твою сторону больше людей, — говорит кайзер.
На это я тоже могла бы возразить, но заставляю се-бя молчать, изображая на лице смущение.
— «На мою сторону», ваше величество? — лепечу я. — Не знала, что у меня есть «сторона».
Улыбка кайзера превращается в оскал.
— Разумеется, я имею в виду мятежников, которые, как они утверждают, хотят «вернуть тебя на законное место королевы Астреи».
Я тяжело сглатываю: разговор перетекает в совер-шенно новое русло, и я не знаю, чего ждать. Кажется, я предпочла бы порку кнутом необходимости играть в эту новую игру.
Я опускаю глаза.
— Я не королева, у меня нет подданных, и Астреи больше нет. Благодаря милости вашего величества я теперь просто придворная дама, Принцесса пепла. Это мое законное место, и ничего иного я не желаю.
Произнося эту фразу, выжженную в моем сердце за долгие годы, я не могу смотреть на Ампелио. Я так часто ее повторяла, что она потеряла для меня вся-кий смысл, однако сейчас, в его присутствии, я сго-раю от стыда.
Кайзер кивает.
— Вот и я так считаю, но эти астрейцы просто ста-рые упрямые ослы.
Тронный зал взрывается от хохота. Я тоже смеюсь, но мой смех звучит жалко.
Кайзер поворачивается к Ампелио, глядит на него с издевательской жалостью.
— Подойди и поклонись мне, осел. Расскажи, где прячутся твои друзья-бунтовщики, и я позволю тебе провести остаток дней на одном из рудников. — Он широко улыбается распростертому у моих ног чело-веку.
«Соглашайся, — хочется закричать мне. — По-клянись ему в верности, выживи. Порадуй кайзера, и тогда, возможно, он сохранит тебе жизнь. Таковы правила игры».
— Я не склоняюсь ни перед кем, кроме своей коро-левы, — шепчет Ампелио, спотыкаясь на резких зву-
ках кейловаксианского языка. Его тихий голос разно-сится по залу оглушительным эхом, порождая волну охов, ахов и перешептываний.
Ампелио повышает голос.
— Да здравствует королева Теодосия Айрен Оузза!
У меня в душе рушится какой-то невидимый барь-ер, за которым я столько лет прятала запретные вос-поминания: всё, что я пыталась забыть, прорывается наружу мощным потоком, остановить который я уже не в силах.