Это игра, напоминаю я себе, если хоть немного по-верить в собственную ложь, обман подействует луч-ше. Я буду собирать информацию, заставлю принца выступить против кайзера, а когда наступит подхо-дящий момент, перережу наследнику горло и начну гражданскую войну. Сама идея вызывает у меня тош-ноту, хотя, если уж на то пошло, именно я и предло-жила этот план; надеюсь, если свыкнуться с этой мы-слью, убийство дастся мне проще.
— Хорошо если, одними разговорами дело не ог-раничится, — тянет Артемизия, каждое ее слово со-чится снисходительностью. — Предполагалось, что ты влюбишь в себя принца, а это подразумевает не-что большее, чем простые разговоры.
— Знаю, — отвечаю я, стараясь говорить бесстраст-но. Эта особа пытается вывести меня из себя, и я не доставлю ей такого удовольствия. Открыв шкаф, я просматриваю свою одежду в поисках подходящего наряда. Нужно что-то простое, чтобы было видно, что я не ждала гостей, и в то же время милое. Мой выбор падает на бирюзовый хитон с широким золо-тым поясом. Расстегнув остальные пуговицы на пла-тье Кресс, я позволяю ему упасть на пол, через голо-ву натягиваю хитон и завязываю пояс. — Всё, може-те повернуться.
— Полагаю, Артемизия права, — говорит Блейз, словно бы через силу. Я слышу, как он переступает с ноги на ногу за стеной, топая по каменному по-лу. — В этом и состоит наша цель, верно?
У меня уходит пара секунд, чтобы сообразить: по-хоже, друг задает этот вопрос самому себе. Тут вкли-нивается Цапля.
— Поцелуйте его, и всего делов. Он ведь не урод, хоть и кейловаксианец.
Я качаю головой.
— Дело не в этом, я сделаю всё, что должна. Про-сто. .. — Так стыдно произносить это вслух. — Ка-жется, я не знаю, что именно делаю.
— Что бы ты ни делала, эффект налицо, — утешает меня Блейз. — Принц определенно от тебя без ума.
— Это всё слова. Пока я просто бегаю от него в надежде, что он помчится вдогонку. Вот только я никогда не задумывалась о том, что стану делать, когда он меня догонит, — признаюсь я.
Повисает озадаченное молчание, которое наруша-ет Артемизия.
— Ты когда-нибудь целовала парня? — спрашива-ет она в лоб.
Вопрос застает меня врасплох, у меня краснеют щеки.
— Нет, — признаю я. — Не было подходящего случая. Кроме Крессентии, а теперь еще и Сёрена... Кейловаксианцы редко проявляют доброту по отно-шению ко мне, а о романтическом интересе и речь не идет.
В памяти всплывает плотоядная ухмылка кайзера, и на ум приходят слова кайзерины Анке: «Я виде-ла, как он на тебя поглядывает. Мой супруг не слиш-ком-то деликатен, верно?» Впрочем, как бы кайзер ко мне ни относился, никакой романтикой тут и не пах-нет, это что-то такое, отчего все внутренности у ме-ня в животе скручиваются в тугой холодный ком, как будто я хлебнула прокисшего молока. Наверное, у ме-ня становится такой вид, словно меня сейчас стош-нит, потому что Цапля опять смеется.
— Бросьте. Уверен, не так уж это страшно — поце-ловать принца.
— Ну, не знаю, — замечает Артемизия. — Мне бы не хотелось, чтобы мой первый в жизни поцелуй до-стался сыну человека, уничтожившего мою страну. Меня бы тоже затошнило.
— Это не так, — заявляет Блейз так тихо, что я сна-чала не понимаю, что он там бормочет.
— Ты что, защищаешь кайзера, Блейз? — в раз-дражении бросаю я, потом плюхаюсь на кровать, с размаху откидываюсь на нее спиной, раскинув ру-ки, и принимаюсь рассматривать обратную сторону балдахина. — Артемизия довольно точно обрисова-ла суть проблемы.
Блейз прочищает горло.
— Нет. Я имел в виду, что принц будет не первым, кого ты поцеловала.
Мне требуется секунда, чтобы осознать смысл его слов, и еще одна, чтобы сообразить, о чем именно го-ворит друг. Это было так давно, что в моей памяти остались только цветущий сад, круглое, еще не изуро-дованное шрамом лицо Блейза и ощущение жгучего любопытства. Я приподнимаюсь на локте и смотрю на ту стену, за которой скрывается Блейз, жалея, что не вижу его лица. До чего же несправедливо, ведь он-то мое лицо видит. Интересно, он покраснел? В дет-стве он краснел, как помидор, если его что-то злило, но, кажется, до сих пор я ни разу не видела его сму-щенным.
— Это не считается, — говорю я ему.
— Что не считается? — не понимает Артемизия.
Блейз ей не отвечает, приходится пояснить.
— Когда мы были детьми... мне было лет пять или около того, мы увидели, как целуются взрослые, ну, знаете, в парке и на пирах... До вторжения кейло-ваксианцев Астрея не отличалась ханжеством... Сло-вом. .. полагаю, мы решили попробовать.
— Нет, это не считается, — соглашается Артеми-зия, не давая мне закончить.
— Поцелуй есть поцелуй, — бурчит за стеной Блейз.
— Ты так говоришь, как будто тоже никогда не це-ловался по-настоящему, — фыркает девушка.
— Ладно, — говорит Блейз, и, судя по его голосу, он наверняка хмурится. — Хватит пустых разгово-ров. Артемизия, тебе сегодня нужно идти с докладом к кайзеру, а подарок Тео поможет тебе в этом.
— Плевое дело, — заявляет Артемизия. — Я про-сто скажу кайзеру, что Тео, то есть Тора, была по-слушной девочкой и не делала ничего интересного. Думаю, я быстро освобожусь.