Блейз принужденно улыбается, по-прежнему не глядя на меня. Когда он поворачивается к двери, мне ужасно хочется его окликнуть, но его имя застревает у меня в горле. Навряд ли Блейз меня послушает, да-же при том, что я его королева.
полуночный гость
Когда мы были детьми, Блейз терпеть не мог, что я всюду хожу за ним хвостом. Он убегал, прятал-ся, о ся,э1обзывал меня, ноёя всёiравно увязывалась(за[, куда бы он ни направился. Мы исследовали один тун-нель в заброшенных подземельях под дворцом, когда терпение Блейза наконец лопнуло. Он толкнул меня в туннель и запер дверь. Минут десять я просидела там, рыдая, после чего меня обнаружила Берди. В тот день Блейзу устроили страшный разнос.
— Однажды она станет твоей королевой, — втол-ковывал ему отец. Я ни разу не видела, чтобы отец Блейза сердился, он относился к тому типу людей, которые всегда выслушают, прежде чем что-то ска-зать, и никогда не повышают голос. Однако в тот день он пришел в страшную ярость. — Если ты хо-чешь быть Защитником, ты должен защищать ее все-ми силами, потому что без нее не будет Астреи.
Пока мы с Блейзом ждем прихода Сёрена, я не-вольно думаю о том злосчастном дне. Неловкое, тя-желое молчание окутывает меня, подобно шерстяно-му плащу в жаркий летний день. Я снова чувствую
себя маленькой девочкой, цепляющейся за старше-го товарища, который не желает иметь с ней ничего общего. Конечно, я понимаю, что всё совсем не так. Блейз здесь, он помогает мне, и не стал бы этого де-лать, если бы сам не захотел, но, возможно, он дей-ствует в соответствии с тем наказом своего отца, за-щищает меня из чувства долга. Может, его удержива-ет здесь верность мне как королеве, а не как человеку.
Мысль об этом меня неимоверно расстраивает.
Это ведь Блейз вошел в мою комнату, предвари-тельно отослав двух других Защитников, он вспом-нил о нашем детском поцелуе. Он всё это затеял. Мне хочется что-то сказать по этому поводу, но ни к чему кроме очередной ссоры это не приведет, а я так уста-ла от споров с Блейзом.
Моя мать всегда легко заводила и заканчивала ро-маны, меняя возлюбленных по нескольку раз в год, хотя Ампелио неизменно оставался рядом, она ни-когда его от себя не отдаляла. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом: как ей это удавалось? Я пыта-юсь разобраться со своими чувствами всего-навсе-го к двум молодым людям, а чувствую себя при этом так, словно меня разрывает надвое. Казалось бы, всё просто: один — мой союзник, другой — мой враг. В идеальном мире этих двух определений хватило бы, чтобы определиться, но в реальном мире всё намного сложнее. Я до сих пор чувствую губы Блейза на своих губах, даже когда смотрю на свое отражение в зерка-ле, и гадаю: что подумает Сёрен, когда меня увидит.
Если он меня увидит. Сейчас уже, наверное, пол-ночь, а Сёрена до сих пор нет, видимо, он не придет. Очевидно, Блейз и остальные ошиблись.
— Почему тебе так не нравится Бич Драконов? — спрашиваю я у Блейза, когда молчание становится совсем невыносимым.
— С чего ты взяла? — спрашивает Блейз, мой во-прос явно застал его врасплох.
— Ты ее не любишь, — не сдаюсь я. — Всякий раз, когда о ней заходит речь, ты нервничаешь. Ты прибе-гаешь к ее помощи только тогда, когда другого выхо-да просто нет. Ты ей не доверяешь, но ведь она спасла столько жизней...
— Да, если спасаемые могли себе это позволить, — отвечает друг и вздыхает. — Я не... я понимаю, со-держать корабль и команду — дорогое удовольствие. Не могу упрекать ее в излишней жадности, и всё же я видел, как люди умирали из-за того, что им нечем было заплатить ей за помощь. Что же до нападений на кайзера...
— Она ставит ему палки в колеса со дня Вторже-ния, ты не можешь этого отрицать.
— Разве? За десять лет Ампелио тоже немало на-вредил кайзеру. Ты о нападениях на торговые су-да кейловаксианцев? Как думаешь, из кого состояли команды тех судов? Горстка кейловаксианцев и в де-сять раз больше астрейских рабов. Как думаешь, ко-му в первую очередь доставались спасательные шлюп-ки, когда корабли шли на дно? Как думаешь, кто был прикован к веслам? — Я еще никогда не слышала, чтобы Блейз говорил таким напряженным, гневным голосом.
У меня сжимается желудок при мысли о том, что астрейцы тонули, будучи закованными в цепи, бес-помощными и напутанными.
— Никогда об этом не думала, — тихо призна-юсь я.
Блейз медленно выдыхает.
— Она сделала много хорошего, этого я отрицать не могу. Но цена... Ампелио считал, что цена оказа-лась слишком высока, и я с ним согласен.
Ответить я не успеваю: комнату оглашает тихий, но настойчивый стук.
— Тео? — шепчет Блейз, мигом понижая тон.