После обеда я остаюсь одна — во всяком случае, сейчас я в большем одиночестве, чем когда бы то ни было, — и вдруг слышу быстрый, осторожный стук в дверь. Это не веселая дробь, которую обычно вы-стукивает Крессентия, не властный стук стражников, и я не представляю, кто еще это может быть. Хоа уби-рает тарелки после еды, поэтому я иду открывать.
С содроганием приоткрыв створку, я обнаружи-ваю, что за дверью никого. Я осторожно выглядываю в коридор и смотрю направо, потом налево, однако никого не видно. Уже почти закрыв дверь, я в послед-ний момент замечаю на полу перед порогом сверну-тый трубочкой лист пергамента.
Схватив его, я закрываю дверь. На письме стоит печать Сёрена — дракон, выдыхающий пламя, — так что я прячу послание в кармане платья.
— Наверное, ветер, — говорю я Хоа.
Однако горничная явно мне не верит. Когда она наконец уходит, унося поднос с остатками еды, то напоследок бросает на меня подозрительный взгляд. Я улыбаюсь ей, как делаю всегда, но, думаю, одура-чить ее мне не удалось.
Уже не в первый раз я задумываюсь, как выгляжу в глазах служанки, что она обо мне думает. Она зна-ет меня с семилетнего возраста, она обнимала меня, когда я плакала, а потом укладывала в постель и под-тыкала одеяло. Я ей не доверяю — наверное, та часть моей души, которая верила людям, безнадежно сло-мана, — но я по-своему ее люблю. Это призрак той любви, которую я питала к родной матери — едва ли это чувство настолько же теплое, но оно очень похо-же на привязанность ребенка к родителю. Порой Хоа так на меня смотрит, будто увидела тень собственно-
го призрака, но я не могу ее ни о чем спрашивать, а если бы и спросила, она не смогла бы мне ответить.
Когда дверь за служанкой со щелчком закрывается, я вытаскиваю из кармана письмо, ломаю печать и раз-ворачиваю лист.
— От принца? — спрашивает Блейз.
Я молча киваю. Почерк у Сёрена неряшливый, как будто он нацарапал это послание второпях, поэтому разбирать слова непросто.
Дорогая Тора,
Прошлой ночью ты мне снилась, и когда я утром проснулся, то мог бы поклясться, что в воздухе ви-тает твой аромат. И так всю неделю. Думаю о тебе и днем и ночью. Мне постоянно хочется поделиться с тобой своими мыслями или спросить твоего совета. Обычно я с нетерпением жду возможности покинуть двор и остаться наедине с морем, когда рядом толь-ко моя команда. Никто на меня не давит, не нуж-но соблюдать этикет, никто не ведет закулисных игр, разве что моряки играют в карты и пьют эль. Но теперь я отдал бы что угодно ради возможности вернуться в этот богами проклятый дворец, потому что там осталась ты.
Короче говоря, я страшно по тебе скучаю и гадаю, вспоминаешь ли ты обо мне.
Эрик постоянно меня из-за этого поддразнивает, хотя, подозреваю, он просто немного ревнует. Будь я лучше, чем есть, я бы посоветовал ему начать уха-живать за тобой, потому что знаю: с ним ты бы-ла бы в большей безопасности. Мы оба понимаем, как разгневался бы отец, узнай он о моих чувствах к те-бе. Я слишком эгоистичен, чтобы отступиться, но если бы ты меня об этом попросила, я, несомненно, исполнил бы твое желание. Даже если бы ты попро-
сила у меня целый океан, я и тогда нашел бы способ тебе его подарить.
Море спокойно, и если всё и дальше пойдет так же гладко, я вернусь до новолуния с хорошими известия-ми, которые, несомненно, порадуют отца. Если бы тебе захотелось прислать мне письмо, а я надеюсь, что ты так и поступишь, оставь его там, где най-дешь мое послание, и верь, что оно меня найдет.
Твой Сёрен
Я перечитываю письмо дважды, пытаясь спра-виться с головокружением, которое у меня вызыва-ют признания Сёрена. Будь я одна, могла бы улыб-нуться или даже прижать письмо к губам. Я могла бы представить, как принц сидит у себя в каюте при све-че, покусывает кончик пера, придумывая, что и как лучше написать. Я даже могла бы представить, как снилась ему.
Но я не одна, и слава всем богам, что это так. Мои Тени скрупулезно отслеживают малейшее изменение в выражении моего лица, напоминая мне, кто я такая и что стоит на кону. Учитывая наши недавние пре-пирательства, уверена, они высматривают признаки моих сомнений.
Нельзя показать им, что я начинаю влюбляться в принца, которого они жаждут убить.
— Он не пишет ничего интересного, в письме нет даже упоминания Вектурианских островов, — объяв-ляю я, сминая пергамент и рву на мелкие кусочки. — Обычное любовное письмо, а о том, что нас интере-сует, — ни слова. Море спокойно, принц полагает, что экспедиция пройдет быстро и без происшествий. Конечно же, письмо написано несколько дней назад. Он сказал, что вернется до новолуния, то есть уже че-рез две недели.
— Если море спокойное, сегодня он уже должен достигнуть Вектурианских островов, — говорит Ар-темизия резким тоном — еще злится из-за нашего с ней спора.
— Жаль, что среди вас нет огненных Защитни-ков, — сетую я, глядя на оставшиеся от письма мел-кие обрывки. Каждый клочок пергамента не больше моего ногтя, но я не намерена рисковать: если кто-то роется в моем мусоре, он может восстановить письмо и пойти с ним прямиком к кайзеру.