Уже не в первый раз я гадаю, смогла бы я сама выз-вать огонь и сжечь письмо. Если легенды правдивы и в моих жилах действительно течет кровь Оуззы, я должна получить огонь с легкостью, даже без спе-циального обучения и живого камня. Я сильнее дру-гих ощущаю зов огненных камней, этот зов иску-шает, предлагает воззвать к силе пламени. Но я ни за что не стану проверять свои предполагаемые спо-собности на практике. До Вторжения я часто слыша-ла истории про людей, возомнивших себя достой-ными силы, которые не получили в шахтах благо-словения богов. Я помню, как боги наказывали их за гордыню и безрассудство, и не имею ни малей-шего желания навлекать на себя гнев богов теперь, когда малейшая ошибка может погубить и меня, и Астрею.
В памяти вновь звучат слова Артемизии, сомне-вавшейся в существовании богов и в их могуществе. До сих пор меня грызли те же сомнения: что, если она права? Почему боги не спасли Астрею, если так нас любят? Если я действительно потомок Оуззы, как мог он позволить кейловаксианцам так со мной об-ращаться, почему не вмешался? Мне не нравятся эти мысли, не хочется задаваться такими вопросами, но я ничего не могу с собой поделать.
Мама ждет меня в посмертии, и я должна в это ве-рить. Если это не так, если не существует никакого посмертия — тогда я не знаю, что делать. Порой я на-ходила в себе силы подниматься по утрам лишь пото-му, что верила: однажды я вновь увижу маму. Леген-ды гласят, что тех, кто воспользуется живым камнем, не получив на то благословения богов, лишают по-смертия. Как бы ни хотелось мне ощутить в кончи-ках пальцев мощь огня и обратить всё вокруг в пепел, я не рискну ради этого своим посмертием.
— Артемизия, — настойчиво говорит Блейз, выво-дя меня из задумчивости.
— Тут я могу помочь, — отвечает девушка.
Я слышу шорох открывающейся, потом закрыва-ющейся двери, а через пару секунд дверь моей ком-наты открывается, и внутрь проскальзывает Артеми-зия. Она сдвигает со лба капюшон, и я впервые вижу ее лицо. От удивления я едва не ахаю, но в послед-ний миг сдерживаюсь: эта девушка выглядит совсем не так, как я ожидала.
Артемизия так тщедушна, что могла бы сойти за ребенка, хотя, предполагаю, что она примерно моего возраста, может, даже немного старше. К огромно-му моему изумлению, она не астреянка — хотя, воз-можно, астрейцем был только один из ее родителей. У нее такая же темная кожа, как у меня, и темные гла-за, но на этом сходство заканчивается. Лицо в форме сердечка, резко очерченные, высокие скулы, усыпан-ные веснушками, маленький рот, пухлые губы. По-скольку мне известно, что Бич Драконов — астреян-ка, я бы предположила, что отец Артемизии откуда-то с востока, хотя никогда не встречала выходцев из тех краев, чтобы утверждать наверняка.
Самая удивительная черта ее внешности — волосы. Прямые, густые, длиной до плеч, они белые у кор-
ней, а ближе к кончикам — небесно-голубые. Пря-ди блестят и переливаются на свету, точно вода, и за-колка с водными камнями смотрится на них как нель-зя уместнее.
Дар некоторых Защитников проявляется в их внеш-ности. Я помню старую легенду о Защитнике, посвя-тившем себя богине земли Глайди — его кожа стала серой и жесткой, хотя зачастую у Защитников на теле появлялась всего одна полоса, похожая на шрам. Ам-пелио как-то раз показал мне собственную отметину: ярко-красное пятно над сердцем, похожее на свежий ожог, но Защитник сказал, что метка появилась у не-го сразу после прохождения обучения.
Артемизия глядит на меня сердито, и я ловлю се-бя на том, что таращусь на нее. Девушка откидывает волосы на спину, и бело-голубые пряди разом стано-вятся темно-каштановыми, как у меня. Хочется спро-сить, специально ли она меня копирует, но Артеми-зия и так уже раздражена, не хочется злить ее еще больше.
— Извини, — говорю я. — Твои волосы... я про-сто удивилась.
— Как-нибудь переживешь, — решительно отреза-ет Артемизия. Интересно, она до сих пор сердится, или у нее просто такой мерзкий характер?
— Они очень красивые, — говорю я, надеясь, что Артемизия улыбнется, но она только пожимает пле-чами.
— Это обуза. Когда я только сбежала с рудника, все искали девушку с голубыми волосами, а я могла по-менять их цвет всего на пару минут — без водного камня на большее не хватало сил. У тебя есть миска, куда можно положить обрывки?
Я киваю на свой туалетный столик — на нем сто-ит пустая миска, в которой Хоа смешивает кометику.
Артемизия подает мне посудину, и я ссыпаю туда ку-сочки пергамента. Защитница накрывает миску ладо-нью и зажмуривается, водные камни в ее волосах мер-цают, и в воздухе вокруг нас гудит энергия. Гул пре-кращается так же быстро, как и начался, Артемизия открывает глаза, и они на миг вспыхивают синим, а потом вновь становятся темно-карими.
Обрывки пергамента исчезли, превратившись в гу-стую жидкость того же цвета, что и пергамент.
— Ты превратила их в воду? — спрашиваю я.