Я показываю Хоа приглашение, та пробегает запи-ску своими темными глазами, и между бровей у нее собираются складки. Женщина смотрит на меня оза-даченно, потом кивает и торопливо выходит из ком-
наты. Уверена, поход на маскентанц требует больших приготовлений, времени на которые практически не осталось. Типичное поведение для Крессентии: устроить что-то в последнюю минуту, не думая о том, кто, собственно, будет делать всю работу. Даже по-добное проявление легкомыслия, обычно действовав-шее мне на нервы, сейчас совершенно не раздражает. Я могу думать только о яде.
— Что пишут? — интересуется Блейз, когда Хоа уходит.
— Кресс сегодня устраивает маскентанц, дабы от-праздновать возвращение Тейна из поездки по рудни-кам, — отвечаю я, складывая письмо. Тени молчат, и я догадываюсь, что они прежде никогда не слышали та-кого слова — вряд ли в рудниках устраивают праздне-ства. — Это бал-маскарад, торжество, — поясняю я.
Они по-прежнему ничего не говорят, но не труд-но догадаться, о чем они думают.
— Там будет слишком много народу, прибегать к яду рискованно, — говорю я, не дожидаясь, по-ка Тени начнут высказывать свои соображения. — Слишком легко ошибиться и убить не того человека.
— Они все кейловаксианцы, среди них нет «не тех» людей, — язвительно заявляет Артемизия. — К тому же при большом скоплении народа никто и не узна-ет, кто отравитель.
Мне понятно, почему речь девушки пропитана го-речью, хоть я с ней и не согласна, а ведь еще недав-но поддержала бы подобное заявление безоговорчно. Будь у меня возможность отравить всех кейловакси-анцев, которые будут сегодня вечером во дворце, вос-пользовалась бы я случаем? Я почти рада, что у меня нет такой возможности, потому что не знаю, каким был бы мой выбор. Да, мы избавились бы от кайзера и Тейна, а также от всех воинов, чьи руки запачканы
кровью, а глаза холодны и безжалостны, но там ведь будут и дети, единственная вина которых в том, что они родились не в той стране.
Естественно, я ничего этого не высказываю Арте-мизии.
— Использовать астрейский яд? Уже одно это ука-жет на меня, а Тейн — ближайших друг кайзера, смерть любимого военачальника может так его огор-чить, что он меня убьет. И если яд вкусят не те кей-ловаксианцы, сомневаюсь, что вы так легко сумеете раздобыть новую порцию отравы для Тейна, в про-тивном случае вы уже отравили бы всех обитателей этого замка, — парирую я. Артемизия молчит — вид-но, нечего возразить. Я тру виски, от этого разговора у меня уже болит голова, тем более что я понимаю, к чему клонит девушка.
— Я скоро это сделаю, но сначала нам нужен план, а мы до сих пор ничего не придумали, — продолжаю я.
— Это ты ничего не придумала, — шипит Арте-мизия. — И мы все знаем, что ты даже не пыталась, не так ли?
Я молчу. Негодование Артемизии чувствуется да-же сквозь стену. Она и без того вспыльчивая, но сей-час, похоже, просто в бешенстве.
— Мы получили весточку от нашего шпиона в Зем-ляном руднике, — говорит Цапля после секундного молчания. — Тейн уполовинил рацион заключенных, вдобавок теперь на работу в шахты стали отправлять даже маленьких детей, самым младшим лет восемь. С других рудников новостей пока нет, но вряд ли ужесточение режима введено только на одном Зем-ляном руднике.
— Это наказание за бунт? — спрашиваю я.
— И да и нет, — отвечает Блейз мрачно и уста-ло. Интересно, когда он в последний раз нормаль-
но спал? — Урезание рациона, безусловно, наказание, а вот дети... кейловаксианцам уже не хватает рабов для работы, и живых камней добывается всё меньше. Вероятно, это еще одна причина, по которой они ре-шили напасть на Вектурианские острова: им требует-ся больше рабов.
Мне на ум сразу приходит трагедия Гораки — тогда кейловаксианцы предали огню целую страну, а потом отправились грабить следующую. Очевидно, Блейз думает о том же. Наше время на исходе.
У меня болезненно сжимается желудок.
— Стало быть, Тейн отдал такой приказ во время своей «инспекционной поездки», — предполагаю я вслух. Меня не перебивают. — Поверьте, мне не меньше вашего хочется убить его сегодня вечером, но это было бы очень глупо, такой ход только ухуд-шит наше положение.
— Уверена, что колеблешься именно из-за это-го? — спрашивает Артемизия. Ее пропитанный ядом голос так тих, что я едва могу его расслышать.
— Артемизия! — шипит Цапля.
— Нет, всё в порядке, — говорю я, делая шаг к сте-не, за которой скрывается девушка. Нельзя показы-вать свои сомнения и страх. Я говорю таким же на-смешливым тоном, что и она: — Если тебе есть что сказать, Артемизия, прошу, не держи это в себе. Мне очень интересно твое мнение.
Ответом мне становится молчание, но мне от это-го не легче, потому что меня действительно терзают сомнения. Кейловаксианцы забрали у меня всё: мать, страну, меня саму. С тех пор как умер Ампелио, я не-прерывно ждала возможности отомстить и навсегда похоронить «Тору».
И вот, случай представился, а я не уверена, смогу ли сделать, что должно.