Но Мурташка был настроен понять истинные намерения Соловьева. Он оглядел заплесневелый потолок и стены домика, пробежал взглядом по давно немытому полу (обленились женщины, распустила их Настя) и заговорил раздраженно:
— Скоро приедет Константин Ивановичи. Что скажу?
— Мертвые с погоста не ходят.
— Зачем так говоришь, парень!
— Далеко Константин Иванович, — грустно усмехнулся Иван. Он хотел объяснить, что ушло безвозвратно время Иваницкого, как, впрочем, и того же Макарова. Никто им никогда ничего не вернет. Если даже Советы не выдержат и рухнут, не быть Иваницкому, как прежде, хозяином на золотых Июсах, скорее хозяином станет он, Иван Соловьев. Но, разумеется, этого Иван не стал говорить охотнику, он лишь похлопал Мурташку по узкой спине и сказал снисходительно, как обычно говорят с маленькими детьми:
— Я уйду, Муртах.
Охотник часто закланялся, предлагая Ивану мешок. Но у Ивана взыграло самолюбие — он не стал брать подарок, он возьмет его потом, когда пушнина крайне понадобится ему.
— Скажи, я велел пропустить тебя с этим, — кивнув на мешок, напутствовал Иван несколько успокоенного охотника.
— В благородство играешь, господин есаул? — резко спросил Макаров, он весь дрожал, глаза его были налиты кровью. Видно, проклятая болезнь не на шутку скрутила его.
Соловьев внимательно посмотрел на Макарова, приняв его слова за явный бред. Однако сердце атамана сжалось от такой оговорки, мелькнула мысль, что, может быть, и дослужится он до этого высокого чина. Но кто ему даст желанный казачий чин? Уж никак не Советы.
— Лег бы, Алексей Кузьмич, — с жалостью произнес Иван.
— Ничего, господин есаул, лихорадка проходит.
Иван снова взглянул на пылающие щеки Макарова:
— Хватит тебе.
— Не нравится? А напрасно, — запекшимися губами зашевелил Макаров.
— Какой я есаул? — возвысил голос атаман.
— Горно-конным отрядом должен командовать офицер примерно в этом звании. Да и мне лестно служить под началом казачьего есаула.
— Не хочу! — отвернулся и, не зная, что еще сказать, пошел к двери Соловьев.
Но его остановил слабый голос начальника штаба:
— Не скромничай без нужды, Иван Николаевич.
— Не хочу, — скорее соглашаясь, чем протестуя, повторил Иван.
Макаров потрогал шрам, ставший черным, и молча ушел отлеживаться. На этот раз он рухнул на топчан и надолго замер. А когда болезнь отпустила его, он снова появился перед Иваном и заговорил о том же.
— Значит, так, господин есаул, — Макаров раздумчиво потер руки. — Вот мы и договорились. Да не сердись, батенька мой. А отряд нужно назвать повстанческим монархическим. После гражданской многие дорого бы заплатили, чтобы вернуть России батюшку императора. Царь — это не только Ленский расстрел и Кровавое воскресенье, не только Гришка Распутин и предатель Сухомлинов, но освященный веками великий порядок — этого забывать нельзя.
— Где возьмешь царя, Алексей Кузьмич? — грустно спросил Иван.
— Царь, батенька мой, найдется. Не наша забота. А способствовать ему мы, рыцари белой идеи, должны непременно. Вот тебе и программа.
Соловьев подумал, что, пожалуй, начальник штаба прав и на этот раз. Ему виднее, он поднаторел во всякой политике. Конечно, если не с большевиками, то с кем же? Так пусть уж отряд будет монархическим. Это понятнее мужикам не нужно долго объяснять. Соловьев за царя, но за царя справедливого, доброго к российскому простому люду. А где взять такого, это не его, Соловьева, забота. Есть люди поумнее, пограмотнее, те пусть и ищут, а не найдут — хрен с ним, с царем, без него проживут соловьевцы.
В общем, при надобности растолковывать все будет Макаров. Что же касается заветного есаульского чина, то тут он опять же прав, так и должно быть. Станут станичники потешаться над новоявленным есаулом Соловьевым? Пусть потешатся немного, потом и к этому привыкнут. Ну, а если повысить в чине других, скажем, того же Макарова? Может ведь это сделать атаман своею командирскою волей? Может, может, он все может!
— Будешь полковником, Алексей Кузьмич, — как о давно решенном, твердо сказал Соловьев.
Макаров ждал повышения, рассчитывая на врожденное благородство Ивана. Не мог же Соловьев не ответить на широкий жест, сделанный Макаровым. И вот он ответил, и ответ пришелся по сердцу начальнику штаба. Это хорошо, что не стал атаман мелочиться, а сразу возвел в полковники.
Но ради приличия Макаров не очень уверенно проговорил:
— Не много ли? — и тут же, боясь, как бы Соловьев не передумал, добавил: — Нет, нет, все правильно. Это не мне нужно, а авторитету отряда в целом.
Про себя же Макаров отметил незаурядную природную сметку атамана. Если начальник штаба полковник, то командир должен быть генералом. Ну и пусть со временем выйдет в генералы.
Затем как-то само собой получилось, что они произвели в офицеры командиров взводов и атаманского адъютанта. Для пущей же солидности решили сделать трехцветное российское знамя с двуглавым орлом и печать со словами: «За царя и веру».
