— Беда как силен!
Подошли люди постарше, закачали головами, степенно посоветовали:
— Не дури.
— Почудил и будя.
Николай смеялся, показывая ровные с голубым отливом зубы. Конечно, не знали мужики, что он балуется так с детских лет и приучил его к этому шалопутный дед по матери. Сам дед купался зимою в проруби.
Николай чувствовал, как в тело вливается бодрость. А возбужденная толпа вокруг все росла и росла. Рябой инородец в телячьей куртке подвинулся к нему и почмокал потухшей трубкой:
— У, язва! — и в восхищении присел.
Вскоре командир отряда, бородатый чалдон в волчьем треухе, приказал выступать. Люди засуетились, построились в колонну.
Только во второй половине дня в морозном тумане один из бойцов неожиданно разглядел тонкую струйку дыма. А может, и не увидел сперва, а почуял смолистый душок горящей лиственницы.
— Зимовье! Вон оно, вон!
В треугольнике распадка, на самом косогоре, стояли три барака, рубленных из неошкуренного леса. Два из них были без дверей и окон — там никто не жил.
— Выходи, мать твою! — крикнул командир отряда, когда жилой барак был окружен.
Бандиты молчали. Тогда командир повторил свой приказ, пригрозив бомбами и гранатами.
Наконец тихо открылась дверь. На крыльцо вышел парнишка лет двенадцати, инородец. Он огляделся и, приметив чоновцев, хотел вернуться в барак.
— Куда ты? Гуляй ко мне! — крикнул ему командир отряда.
Из-за спины у парнишки выглянула инородка с землистым, изможденным лицом. Она тоже увидела бойцов и торопливо проговорила:
— Не надо стрелять! Тут бабы и дети! Старик есть один…
— Выходите все! — командир повел стволом нагана.
Женщина взяла парнишку за рукав шубейки и отошла с ним под обледенелые окна. А в двери их место заняли быстроглазая русская в зеленой жакетке, перехваченной по талии кушаком. Она гордо вскинула голову:
— Ха!
— А чаво? Ничаво! — заметил кто-то.
Бойцы нервно заржали. Она была красивая, весь ее вид никак не вязался с убогостью бараков и сумеречью скал.
— Вот так клюква! Кто ты? — спросил командир.
— Я-то? Ежли по правде?
— Ну!
— Марейка.
Затем на порог шагнула женщина среднего роста с неестественно бледным лицом и черными, как смоль, прямыми волосами:
— Мы сдаемся.
Она назвалась Настей, женой Ивана Соловьева. Она подтвердила, что бандитов в лагере нет. Женщины и дети от истощения еле держатся на ногах, немощен и Николай Семенович, отец атамана.
Когда все, кто находился в бараке, вышли наружу, командир отряда стал допрашивать их. За всех ему отвечала Настя:
— Иван Николаевич с отрядом…
— С бандой!..
— Иван Николаевич ушел. Оружие взяли с собой…
Вскоре запылали бараки. Они горели с треском, без дыма. Отстраняясь от нестерпимого жара, Заруднев вдруг оказался рядом с рябым инородцем в телячьей куртке. Инородец засопел трубкой и сказал:
— У, язва! Не взяли!
И многозначительно покачал головой. И понял Николай, что это и есть Шахта.
— Меня зовут Тимофеем, — вполголоса произнес инородец. — Мы еще встретимся.
Когда Николай вернулся в Киселевск, он не застал жену дома. Полина, очевидно, куда-то выскочила на минутку, так как дверь не была заперта. Чтобы позабавить жену и себя, Николай прошел в другую комнату и спрятался за печь.
Полина явилась тут же, звякнула ведром, затопала по прихожей. До Николая донеслось негромкое шорканье, причину которого он не мог определить.
Николай нетерпеливо ждал, когда она заглянет в горницу — сердце должно ей подсказать, что муж уже дома. Но Полина не шла, и тогда он негромко позвал ее:
— Малыш.
Она притихла, наверное, подумала, что это ей только показалось, и снова шоркнула чем-то. Тогда Николай позвал громче и услышал в ответ радостный крик:
— Приехал! — она совсем по-ребячьи захлопала в ладоши.
Николай рванулся ей навстречу. Он обхватил Полину сильными руками, слегка приподнял и принялся целовать в пухлые губы, в щеки. Она тихонько повизгивала от счастья, жмуря сияющие глаза.
— Малыш!
Жилистый, крепкий, он высоко вскинул ее и стал кружить по комнате. Она положила ему на грудь покорную голову и засветилась мягко, умиротворенно, как светятся только во сне. Потом Полина вдруг отстранилась:
— Пусти. Ты ведь знаешь…
Он понимал, что она имела в виду, и подумал, что это будет еще не скоро. У нее даже нет никаких видимых признаков. А может быть, она вообще ошибается и с ней совсем ничего не случится.
— Не веришь! — она надула губы и стала похожей на малое дитя, которому очень хочется покапризничать. Он любил в ней эту ее детскость, о чем она совершенно не догадывалась, считая, наоборот, что ей нужно выглядеть как можно взрослее.
И он снова вспомнил, как они встретились и как познакомились, как Николай провожал Полину с вечеринки домой. У калитки, когда они уже прощались, Николай неловко чмокнул ее в щеку, и тогда она, не раздумывая, с размаху шлепнула его ладошкой по лбу. Он оторопел, попятился, а Полина принялась уговаривать его, чтобы он не сердился.
— Так все девушки делают, — простодушно объяснила она. — А то можешь подумать, что меня целовали другие и что я к этому привыкла.
