— Сима тебя знает, помогай бог, — снова Мирген уголком рта зажевал пойманный ус.
— Не из Ачинска ли?
— Из Ачинска, оказывается.
В эту ночь, полную задумчивого шума сосен и разноголосого завывания ветра в скалах, Иван плохо спал. Ему не давала покоя мысль, что это его, именно его ищет Сима. И дело, может быть, совсем не в Монголии — офицеришка сам до нее доберется, если захочет, а в чем-то другом, касающемся только Ивана, его теперешнего, не лучшего положения. Может, Ивану уже объявили амнистию? Хорошо бы.
Но где Сима теперь? Как отыскать ее? Она-то наверняка не найдет Ивана, куда ей, одно слово — городская.
И еще, ворочаясь на жесткой постели, напряженно думал Иван о Насте. Стороною дошли до него слухи, что все ж она в Думе. Живет там с какой-то объявившейся родственницей, вроде бы племянницей, зарабатывая себе средства шитьем да вышиванием. Во что бы то ни стало нужно попроведать ее и чем скорее, тем лучше, она добрая и по-прежнему любит Ивана. Нужно повидать Настю и решить, что же им делать дальше, ей, должно быть, трудно среди чужих, уж никак не менее трудно, чем Ивану, — она ведь баба.
До налета на Думу Иван был убежден, что у него есть достаточно военной сметки. По крайней мере, не меньше, чем у какого-нибудь старорежимного офицеришки или у того же Горохова. На собственной шкуре испытал он, как ходить в штыковую и сабельную атаки, да как рассыпаться в пешую цепь и лаву, как пулять по противнику одиночными выстрелами и как бить пачками. Он знал, как при нужде прикрыть огнем соседа, отходящего к коням, и как вести ночное наблюдение за противником в непроглядные дожди и туманы. Короче говоря, он с успехом освоил ту часть военной науки, которая на армейском языке называется солдатской или казачьей выучкой. Более того, навидавшись на двух войнах всякого, он смог бы теперь командовать и полусотней, и сотней — на фронте ему не раз приходилось быть свидетелем частой смены командиров, и сам он не раз занимал место убитого в бою офицера. И не видел он особой премудрости в том, чтобы в соответствии с обстановкой подать ту или иную команду.
Но Иван даже в общих чертах не мог представить себе, как планируются в штабах военные операции, что учитывается при этом и какое соотношение сил нужно для верной победы. Это была кропотливая умственная работа, которая его прежде никоим образом не касалась. Правда, планируя налет на Думу, Иван учел, откуда, применительно к известной ему местности, лучше внезапно атаковать рассеянную по селу милицию и где перерезать пути возможного ее отступления к соседним селам, чтобы никто не сумел выскочить из окружения и позвать на выручку другие отряды самообороны.
И все-таки, как ни ломал он голову, а допустил одну серьезную ошибку. Пусть Дума была далеко от других сел, она имела с ними постоянную телефонную или телеграфную связь, как волостной центр. И едва прозвучали на улицах первые выстрелы, как по проводам, которые должен был непременно оборвать Соловьев, ушло сообщение о дерзком налете банды. Телеграмму приняли и в далеких Чебаках, где стоял взвод красноармейцев. Не рассчитывая помочь думской милиции — в Думу в любом случае нельзя было поспеть — часть взвода заняла удобную позицию для перехвата соловьевцев, если они попытаются уйти в знакомую им Прииюсскую тайгу.
Оставив далеко позади атакованное село, банда подвигалась в сторону Чебаков. Ехали по тронутым порошей лугам и каменистым взгорьям. Кони жарко дышали, дымились спинами, но им не давали передышки. Бросок осложняло и то, что некоторым сейчас приходилось ехать по двое. У Насти и у Сашки, например, не было своих лошадей, а заводных у банды тоже не оказалось — просто не хватило обыкновенных уздечек.
Воодушевленные легкой победой в Думе и тем, что за ними никто не гнался, бандиты благополучно добрались к утру до приречных холмов. Стылое небо начинало понемногу светлеть и румяниться, из приречной долины навстречу им тянул ветер, он знобил и прожигал насквозь. Кутаясь в воротники овечьих полушубков и зипунов, всадники чутко подремывали в седлах. Когда возникала перед ними какая-то неожиданная преграда и ехавшие впереди Соловьев и Никита предупреждали о ней, всадники вздрагивали, разом распахивали сонные глаза и осовело поглядывали коням под ноги.
Никита, покачиваясь в скрипучем красной кожи седле, рассказывал, как он с Аркадием, разогнав струсившую милицию, напоролся на окраине Думы на свирепого мужика, что, низко пригибаясь, бежал по канаве в сторону тайги. Летел как вихрь, только пятки мелькали. Никита дружески окликнул его, а тот почему-то ответил пулей. Никита едва увернулся. И снова мужик кинулся бежать со всех ног, бежал-бежал да и потерялся, как заяц, прямо среди чистого поля, в бурьяне. Сию минуту был тут и нету его, так ведь и не нашли. Все поле исходили, все межи обшарили, затем по берегу озера с версту проехали, оглядывая каждый кустик. Затаился где-то, и, что самое главное, мужик тот обличьем и повадками сильно смахивал на Дышлакова.
— Так и потерялся? — заинтересованно спросил Соловьев, перебирая повод.
