— Аркадий скажет, — пробурчал самолюбивый Никита.
— Верно брат говорит, — поддержал Аркадий.
Настя, надувшая пухлые губы и затаенно молчавшая всю дорогу, неожиданно подала голос, и он прозвучал для Ивана совсем непривычно, как что-то явно постороннее. Она все еще сердилась на него, что насильно увез из тепла да уюта, к тому же она была еще пьяна. Она сказала хрипло и развязно:
— Убей Дышлакова! Убей!
Выдерживая характер, Иван промолчал, а все ж решил про себя, что жена, пожалуй, права. Пока жив Дышлаков, быть Ивану в постоянной, неизбывной тревоге.
Банда шла вдоль тальников, обтекая левый берег Черного Июса. В голубом сумраке предрассветья размытыми были очертания столпившихся у реки холмов. По мере приближения к тайге снег становился глубже и глубже.
После продолжительного подъема, порядком измотавшего и без того усталых коней, оказались на вершине холма, одним своим склоном уходящего к реке. Иван придержал Игреньку, вглядываясь в сумрачную громаду тайги, чуть обозначившуюся за стальною полосой Черного Июса. Там была Азырхая, которая дала Ивану приют и к которой, не имея другого пристанища, он стремился сейчас.
Нужно было спешить, потому Иван не задержался долго на гребне высоты, господствующей над всей местностью, а пустил коня вниз по откосу. Теперь он ехал уверенно, понимая, что направление взято правильно, что от преследования, если оно только было, удалось ускользнуть.
Но едва белогривый Игренька сделал несколько крупных шагов, скользя копытами по обледенелому склону, у каменной гряды, что змеилась внизу, ударил винтовочный выстрел. Пуля стукнула о выступ скалы и тонко запела на рикошете у самого виска Соловьева. И тут же грянул и далеко прокатился по долине нестройный залп. За спиною у Ивана кто-то вскрикнул и застонал.
— Засада, — с удивлением сказал не потерявший самообладания Никита.
— Отряд, пли! — скомандовал Иван, привстав на стременах.
Бандиты торопливо ответили залпом прямо с седел. Стреляли, не видя никакой цели, лишь для того, чтобы показать свою силу и попугать нападающих.
В голове у Ивана пронеслась горькая мысль, что он сплоховал, не выслав вперед разъезда. Подпусти их противник чуть поближе — несдобровать бы Ивану и его беспечным дружкам.
— Надо отходить, — сказал Никита. — У занозы конец тонкий.
Иван сам понимал, что иного выхода нет, и, рванув повод, повернул назад. Глядя на него, принялись отступать другие. Нахлестывая коней, спешили скрыться за утесистым гребнем холма, и это им удалось, несмотря на гулкое и частое потрескивание выстрелов у них за спиной.
Можно было подняться по песчаному косогору, углубиться в сосновый лесок и объехать засаду далеко стороной. Однако гулкая перестрелка успела раззадорить огорченного промашкой Соловьева, и он, немало рискуя, так как не знал настоящей силы противника, решил атаковать засаду из глубокого тыла. Не менее часа кружили они по заснеженным котловинам и распадкам. На востоке по окоему засочилась заря, и вскоре лучи солнца ударили в низкие облака, затем ярко осветили зубчатые цепи гор.
Банда вышла к заболоченному лугу и остановилась под прикрытием бурых стожков сена. Ждали возвращения разъезда, посланного Соловьевым за пологий склон холма, где должен был находиться противник. Ветер запылил снегом, и еще больше похолодало, но взвинченные видимой опасностью люди не замечали этого. Спешившись, они держали винтовки и кавалерийские карабины навскидку и, внимательно наблюдая за степью, ждали появления красноармейцев и приказа к бою.
Разъезд не замедлил вернуться. Он развеял тревогу: красноармейцы успели покинуть позицию. Они отошли поспешно в сторону Чебаков, боясь окружения в горах, именно того боевого маневра, который задумал и уже проделал Соловьев.
Пришлось пожалеть, что упущена возможность проучить красных. Но даже тот факт, что противник испугался и дрогнул, увидев численное превосходство соловьевцев, для них сейчас многое значил. Бандиты не могли не почувствовать свою силу, они поглядывали друг на друга и похохатывали.
— Разве можно нас победить? — в Никите снова поднялась его неистребимая гордость.
Красноармейский залп зацепил двоих: одного легко ранило в руку, другой, даже не пикнув, замертво свалился с седла. Сперва убитого так и оставили лежать меж голых холмов, теперь же Соловьев послал людей подобрать закоченевшее тело, чтоб похоронить в тайге со всеми воинскими почестями, как достойного бойца. Все должны знать, что храбрость, показанная в бою, никогда не пропадет за Соловьевым, даже тогда, когда человека уже не будет в живых.
