— Об этом еще рано говорить, — сказал Рикмен. — Посмертное вскрытие будет проведено сегодня вечером или завтра рано утром. Мы сообщим вам, когда у нас будет больше данных.
Информационный видеосюжет переключился на изображение выгоревшей квартиры. Внизу собралась толпа, отдельной кучкой стояла молодежь из временного общежития. Оператор дал в кадре бейсбольную биту, раскачивающуюся в руке одного из подростков, его разгневанное лицо.
— Мы имеем право защищаться, — говорил тот. — Нам надоело, что нас третируют. — Он недурно говорил по-английски и уже успел подхватить характерный ливерпульский акцент.
В толпе присутствовали также и местные жители.
— Это небезопасно, когда их повсюду полно, — сказал один остролицый юнец без тени иронии.
— Они постоянно к тебе пристают ни с того ни с сего, — согласился другой.
— Кто эти «они»? — спросила женщина-репортер.
— Иммигранты. Они достают, даже когда ты просто по улице идешь. Но это свободная страна, разве нет? У нас столько же прав ходить, где нам вздумается…
— У нас больше! — выкрикнул кто-то. — Мы здесь родились!
— Да, мы — часть этой страны.
Журналистка повернула к камере сосредоточенное лицо:
— Напряженность между местными жителями и иммигрантами резко возросла с того момента, когда молодая женщина, тело которой было обнаружено в мусорном контейнере десять дней назад, была опознана как София Хабиб, лицо, ищущее убежище…
— И ты здесь не помощница, — пробормотала Грейс, беря пульт, чтобы выключить телевизор, но остановилась, увидев знакомое лицо.
— Я беженец, — говорил мужчина.
Мирко Андрич смотрелся на экране великолепно. Он отлично выглядел по сравнению со многими людьми вокруг него, и оператор удачно использовал этот контраст.
— Я благодарен вашей стране за предоставление мне убежища, — продолжал он. — Я прибыл сюда во время войны в Югославии, где люди, такие же, как я, стремились меня убить. В их жилах текла та же кровь, они говорили на том же языке, они даже жили на той же улице. Они убили моих друзей, семью. Мне удалось уйти от преследователей. У большинства ищущих убежище схожие истории. Я сам зарабатываю деньги, у меня есть жилье. Это то, чего хочет большинство иммигрантов: самим себя содержать. Я ничего не прошу у этой страны, кроме права жить в мире.
Он смотрел прямо в камеру. Оператор дал изображение крупным планом, затем переместил фокус на репортера. Она не считала нужным что-либо добавлять к словам Андрича и просто подала знак окончания передачи, но Грейс успела заметить раздраженные лица стоящих за ними местных.
Хлопнула входная дверь. Грейс услышала звон ключей, брошенных в вазу, вздох Джеффа, стаскивающего пальто. Привычные, успокаивающие звуки после того, что она слышала в новостях.
В комнату вошел Джефф:
— Привет.
Она улыбнулась ему:
— Привет.
— Поедим?
— Это приглашение или требование?
Он задумался:
— Не знаю.
— Будем считать, что и то и другое. — Она протянула ему руку, и он поднял ее из кресла. — Тосты с сыром пойдут?
Джефф потер лицо рукой. Он был так бледен от усталости, что шрам, пересекавший правую бровь, проступал как иззубренная серебряная линия.
— Джефф?
— Да?
— Тосты с сыром?
— Да. Извини. Тосты — замечательно.
Она оценивающе посмотрела на него:
— Тебя как будто поколотили на этом телевидении. По ящику ты выглядел вполне здоровым, а сейчас — как выжатый лимон.
— Спасибо за комплимент. Только я не просто лимон, а исполняющий обязанности старшего инспектора.
Грейс задумалась, затем махнула рукой:
— Как ни назови, а все равно выжатый лимон.
Он хмыкнул, прошел за ней на кухню и бессильно рухнул на стул. Она достала зеленый лук, чеддер, соевый соус и перец:
— Я не ждала тебя так рано.
Он посмотрел на электронные часы на духовом шкафу:
— Уже пол-одиннадцатого…
— А тебя только что показывали в новостях.
До него не сразу дошло сказанное, он закрыл на секунду глаза:
— А, понял. Они записывали пресс-конференцию в девять часов.
— В таком случае, что тебя задержало?
— Я заскочил в госпиталь по дороге домой.
Она перестала тереть сыр:
— К Саймону?
Он нахмурился, как будто первый раз слышал это имя:
— Нет. К мальчишке, Джерарду Флинну, Джезу для своих приятелей.
— Ой! — Сейчас, конечно, не время напоминать Джеффу о его трудных отношениях с братом. Она отложила сыр и вытерла руки. — Как он?
— Умирает, — ответил Рикмен. Он поднял на нее глаза, и она увидела в них отчаяние. — Он умирает, Грейс, — выдохнул Джефф.
— Господи… Сколько ему, десять?
— Одиннадцать.
— Это он устроил пожар? Одиннадцатилетний мальчик?
— Я не знаю. — Он взял нож и начал резать лук с отсутствующим видом и почти небрежным мастерством. — Странно, что он, как показал один из свидетелей, пытался спасти людей в этой квартире.
— В новостях сказали, что это преступление на расовой почве: сначала София Хабиб, теперь эти.
Он не ответил, и, взглянув на него, она поняла, что он не услышал. Они закончили готовить в тишине и стали есть.
— Заявление Софии утвердили как раз в день смерти, — сказал Рикмен.
Грейс отодвинула тарелку:
— Уверен, что именно ее?
