— Я устал. И мои мозги работают по принципу: никаких всесторонних подходов, никаких скачков фантазии. Почему же это должна быть не она?
Грейс пожала плечами:
— Возможна тысяча причин. Понимаешь, я подумала о том, как это могло произойти, а не почему.
— Ну ладно, — сказал Рикмен. — Я слушаю.
— Для большинства людей все иммигранты на одно лицо. И если кто-то присвоил ее карточки на получение пособия… — Грейс склонила голову. — Она к тому же не жила в предписанном ей временном жилье.
. — Ну да. — Он жевал в задумчивости. — Ее там несколько недель не видели.
— У чиновников по этому поводу совесть чиста, — продолжала Грейс. — Ищущие убежище должны постоянно проживать по предоставленному им адресу, в противном случае они лишатся пособия и всех остальных преимуществ.
— Но власти не узнают о подобных случаях, поскольку другие иммигранты не спешат сообщать об этом. Да и потом: София получала пособие, так же как и почтовую корреспонденцию, — перебил Рикмен.
— Возможно. А возможно, кто-то взял ее почту раньше нее и получил деньги от ее имени.
— Это действительно возможно, — согласился Рикмен со вздохом. — Почему она ушла из своего временного жилья, рискуя не получить статус беженки?
— Наркотики? — предположила Грейс.
— Мы все еще не получили токсикологическое заключение, но патологоанатом сказал, что явных следов интоксикации не было.
— Явных может и не быть, — сказала Грейс. — Люди подсаживаются на кокаин или героин чрезвычайно быстро, и поначалу признаки наркотической зависимости незаметны.
Рикмен кивнул:
— Я проверю это в первую очередь.
Он закончил есть, аккуратно положил нож и вилку. Когда он снова заговорил, Грейс почувствовала, что ему неловко, возможно, даже стыдно.
— Твоя подруга, Наталья…
— Да?
— Она по характеру своей работы должна знать людей, к тому же она сама беженка…
— Скажи, а ты не предлагал ей сотрудничать с полицией?
Рикмен кивнул. Грейс вспомнила сцену, которую устроила Наталья в кабинете в тот день, когда она упомянула Софию Хабиб.
— А ты не помнишь, как она из-за тебя разнервничалась, Джефф?
— Ну, если бы ты ей объяснила…
— Объяснила что? Что ты хочешь, чтобы она доносила на людей, которые ей доверяют?
— В твоих устах это звучит зловеще.
— А как иначе, если иммиграционный чиновник при поддержке полиции может в любое время постучать в твою дверь, даже среди ночи, и отправить тебя в тюрьму?
Рикмен отозвался скептически:
— Но ведь не без причины.
— Не ответил на письмо? Пропустил собеседование? Я не назвала бы это причиной, особенно если письма написаны на английском и, возможно, получатель ничего не понял.
— Вот поэтому им и предоставляется бесплатная юридическая помощь. За это и получают деньги солиситоры[48].
Она подняла брови.
— А если солиситор высылает предписания всего за неделю, не отвечает на их звонки и все услуги оказывает с опозданием? — Она остановилась, внимательно глядя на него. — Ты что, не знал? — спросила с удивлением.
Он пожал плечами и поднялся помочь ей с посудой:
— Я считаю, система устроена с большим к ним сочувствием.
Грейс фыркнула:
— Сочувствие! Не смеши меня!..
— Ну, будет. Я на их стороне, Грейс. Я только пытаюсь найти возможность предотвратить дальнейшее кровопролитие.
— Я знаю это, Джефф, — сказала Грейс с убеждением, — но они не верят тебе. Они даже друг другу почти никогда не верят. — Она вздохнула и продолжила: — Никак я не пойму, что заставляет человека постоянно искать различия между собой и… другими. Это начинается на спортивных площадках, а заканчивается в местах массовых расстрелов. Семья, нация, раса. Высокие понятия. Но в конечном итоге значение имеет только биохимическая реакция: совместима чья-то кровь с твоей или не совместима. Если речь идет о жизни и смерти, кого волнует, к какой расе принадлежит донор?
Рикмен нахмурился:
— Я никогда об этом так не думал. Мне кажется, что дело не в совместимости, а в возможности отождествления себя с какой-то группой — тогда не чувствуешь одиночества.
Он отлично знал это по себе: в университете он то и дело записывался в общества и спортивные команды, практически каждый курс в новые, пытаясь найти группу, в которой не чувствовал бы отторжения. В результате он почувствовал себя на месте, только когда поступил в полицию. Здесь он обрел ощущение собственной значимости и семьи. То, чего он раньше никогда не испытывал.
— Но принадлежность к одной какой-то группе, классу, расе или нации автоматически отделяет тебя от других, — признал он.
— И порождает предрассудки и представление об избранности, культивирует преданность не всегда достойным идеалам, — продолжила его мысль Грейс.
Рикмен сгреб последний кусок своего тоста в корзину и сложил тарелки в посудомоечную машину. Этот разговор вернул его к неприятным воспоминаниям об истории с пропажей крови, об истинных причинах которой он так и не мог заставить себя рассказать Грейс.
— А преданность идеалам приводит к поискам компромисса, — сказал он, зная, что говорит двусмысленно.
— В области нравственности?
Он улыбнулся:
— Ты же осуждаешь меня за осведомителей.
Грейс на улыбку не ответила.
— Мы опять вернулись к работе?
