— Почему-то мне кажется, что это ранит тебя больше, чем судьба того парня с флягами, который уворачивается от снайперов, чтобы добраться до воды.
Она прищурилась, глядя на него:
— Уничтожение книг имеет символическое значение. Вместе с книгами гибнут культура и цивилизация.
— Ну, раскисла, — рассмеялся Рикмен.
Она ткнула его в ребра:
— Пенек бесчувственный! — И тоже засмеялась.
После тяжелого дня, который выдался у Рикмена, после беседы с Джорданом смех Грейс был настоящим бальзамом для его сердца.
Они убрали остатки еды, Рикмен налил выпить, и они сели смотреть, как последнее полено медленно превращается в пепел.
— Сегодня я разговаривал с Мирко Андричем, — сказал он. Они сидели на подушках, упершись спинами в диван, подбородок Рикмена покоился у Грейс на макушке.
— Я видела его в новостях. Он… — Грейс задумалась. — Его слова звучат так искренне!
— Он не из тех, кто говорит то, во что сам не верит.
Грейс подняла к нему лицо:
— А мы говорим то, во что сами не верим, так, что ли, Джефф?
— Я имел в виду, что он не будет повторять чужие слова.
Грейс согласилась и снова устроилась у него в объятиях:
— Следовательно, нужно, чтобы он тебя понял и поверил.
Рикмен поцеловал ее в макушку:
— Я попросил его навести справки, выяснить, кто мог выкрасть у Софии бумаги на получение пособия.
— И он согласился?
— Почему же нет?
Грейс взяла его руку, провела пальцами по предплечью, приглаживая волоски и удивляясь их густоте и мягкости, а потом сказала:
— За последние полгода было подано около сорока тысяч заявлений о предоставлении убежища в Соединенном Королевстве. Если хотя бы один процент заявителей лишился документов на пособие, то несчастные сорок фунтов в неделю на каждого становятся шестнадцатью тысячами, а это почти миллион в год. И теперь это выглядит уже как крупный бизнес. Бизнес, стоящий того, чтобы защищать его даже тяжелой артиллерией.
Она почувствовала, что он убрал подбородок — пытался заглянуть ей в лицо. Она представляла себе, как он нахмурился, собрав лоб в морщины, сморщив серебристый шрам, рассекавший его правую бровь.
— Люди не дураки, — сказал он. — У них есть юристы, работают благотворительные учреждения.
Грейс дернула за волоски на его руке:
— Если иммиграционные власти предложат для оказания помощи благотворительную организацию, можешь быть уверен, что значительная часть беженцев в это не поверит. Представляешь, в Дувре деляги ждут в микроавтобусах, чтобы отвезти их к солиситорам в Лондоне. Они вынуждают голодных, измученных, полупомешанных от переживаний людей подписать бумаги на оказание бесплатной юридической помощи. Ну а после ни черта не делают, чтобы помочь им.
Рикмен мысленно сделал пометку проверить это.
— Сколько процентов беженцев обращается к таким молодчикам, а не в официальные организации? — спросил он.
— Я лечу больных, Джефф, — прошептала она, сонная от еды, выпивки и позднего времени. — Я не выспрашиваю их о доходах, легальные они или нет.
Они еще немного посидели, слушая треск и шипение догорающих в камине углей. Грейс в полусонном состоянии чувствовала, как ее пульс постепенно начинает совпадать с его глухим сердцебиением.
Она задремала и сквозь сон услышала, как Джефф сказал:
— Держу пари, твоя подруга Наталья могла бы поведать многое из того, что нам так нужно знать.
— Что? — переспросила Грейс и тут же очнулась от дремы. — Мы же выяснили этот вопрос, Джефф. Не жди, что я стану лезть в ее личную жизнь, чтобы удовлетворить твое любопытство.
— Грейс, ты только что целых два часа потратила, чтобы понять хоть что-то в ее личной жизни. Не говори мне, что ты нелюбопытна.
Грейс выпрямилась, сильно ударив его снизу головой в подбородок. Оба вздрогнули, но Грейс была не в настроении извиняться.
— Я волнуюсь, Джефф, а не любопытничаю. Думаю, что ей необходимо помочь, но не знаю как.
— Думаешь, я не волнуюсь? Господи, Грейс! У меня пять трупов, ни одного подозреваемого и ни одного видимого мотива. Если считаешь, что это просто полицейская назойливость, извини, но мне нужно понять, что же движет преступниками. Я не прошу тебя вторгаться в личную жизнь, я просто ищу подход, а ты не хочешь помочь.
Грейс воскресила в памяти сегодняшнее примирение с Натальей, неприятный разговор с литовцем, мольбу Натальи не задавать вопросов. У нее сердце сжалось от всех этих тайн и полуправды. Она еще могла понять Наталью, но чего может бояться Джефф?
— Если уж хочешь знать, каково это — оказаться в чужой стране, в иной культуре, где люди говорят слишком быстро, не считаясь с тем, понял ты или нет, — сказала Грейс, — спроси у своего брата.
Рикмен отодвинулся от нее и вскочил на ноги:
— Грейс, пожалуйста, не начинай опять!
