Сама шагнула к нему, обняла и ткнулась губами в щеку, а он вдруг застеснялся, стал освобождаться из объятий. Она заметила, что за этой неуклюжей сценой искоса подглядывает кудлатый Соколов, и совсем растерялась: опустила руки, опустила глаза, готовая снова расплакаться. Поэт испуганно взглянул на нее, все понял и крикнул друзьям:
– Мужики, топайте, ловите тачку, мы вас догоним.
Склонился к ее руке, поцеловал, потом поднял голову и потянулся к губам. Шибануло застарелым перегаром.
– Сдержал обещание.
– Какое?
– Когда провожал меня, сказал, что напьешься с горя.
– Горевал, конечно, но кое-что смог написать, и все о тебе. Дома отчитаюсь.
Друзей к себе он не пригласил, хотя видно было, что они рассчитывали на продолжение встречи. Понимала, что ему не терпится остаться вдвоем – соскучился мужик, но мог бы распрощаться с ними не так бесцеремонно. Не хотелось ей становиться виновницей раздора.
– Если я не ошибаюсь, меня удостоили чести местные поэты? – спросила она еще на лестнице.
– Соколов, что ли? Он не поэт, а член Союза писателей. Здесь три книжки выпустил, в Москве пару штук. Издают, потому что пишет о рабочем классе. В молодости каменщиком поработал. Конъюнктура.
– Про стройку, значит, конъюнктура, а про сенокос непременно крик души? – не удержалась она.
– Гайки с болтами рифмует, – не услышал он или не захотел услышать.
– Хомуты с оглоблями разве лучше?
– Не в хомутах дело, просто он плохой поэт, но редакторы его почему-то любят.
– А второй? Тоже болты рифмует?
– Юрка? Он вообще не поэт. Так, иженеришка. Поэзия для него баловство. Соколов пристроил его подборку в местной «молодежке» и обеспечил себе постоянную опохмелку. Но парень он беззлобный. Зато все остальные… Ты бы слышала, как они радуются, когда я в газету слабые стихи приношу, сразу на полосу гонят, чтобы я одуматься не успел.
В квартире после ее отъезда ничего не изменилось. Собственно, и не нуждалась она ни в каких переменах, но стол мог бы оказаться накрытым.
– Черт подери, вино-то у мужиков осталось! – скривился он, потом не очень уверенно добавил: – Может, догнать успею?
Она хорошо помнила, что на вокзал они пришли с пустыми руками, но разоблачать не стала.
– Ладно, обойдемся.
– Слушай, у меня есть поклонник, хочешь, сбегаю позвоню, и он через полчаса прибудет с полной сумкой выпивки и закуски?
– Не стоит.
– Телефон-автомат через два дома.
– Лучше обойдемся чаем, но без поклонников и без поклонниц.
Знала бы, что так получится, нашла бы место в чемодане и для бутылки. Привезла бы вместо книг. Но когда выставила пачку на стол, поняла, что угадала с подарком – бутылке он бы так не радовался. Стоял, держа в каждой руке по три сборника веером, словно карты, и кивал головой в такт невысказанным словам, скорее всего репетировал дарственную речь. Потом бросил книжки на стол и закричал:
– Дурак! Дубина стоеросовая! Самым главным забыл похвастаться, нам квартиру дали! Я заявил, что женюсь, и сразу же подвернулся вариант. Дом еще не готов, но через месяц обязательно отпразднуем новоселье.
Новоселья пришлось ждать почти три месяца, а праздника вообще не получилось. Слишком затянулось ожидание.
Два раза чуть было не уехала назад.
Ей даже и в голову не приходило, что зайдет разговор о ЗАГСе, что ее позовут туда. И вовсе не потому, что, изведав сомнительные прелести брака, не спешила повторять неудачный опыт. Просто была уверена, что Поэт не решится узаконить свое предложение, а самой настаивать на этом казалось унизительным. Ни слова, ни полслова, ни намека, ни каприза, и в награду совершенно трезвым голосом решительное заявление:
– Завтра с утра иду в парикмахерскую, а потом веду тебя в ЗАГС.
Она опешила, растерялась, может, даже испугалась, и все эти чувства, не похожие на радость, он углядел на ее лице и сразу же поскучнел. Когда она стала объяснять, что не разведена с первым мужем, с которым не живет и не видится уже три года, он не мог, а точнее, и не пытался понять, почему так долго тянет с разводом. Пробовала втолковать, что сначала боялась уговоров, упрашиваний, обещаний, потом не хотелось тратить нервы на неприятную волокиту, наличие штампа в паспорте ей не мешало, а замуж в ближайшее время не собиралась. Последний и, на ее взгляд, самый веский довод оказался самым несостоятельным. Претендент на руку и сердце вообще не мог представить женщину, не думающую о замужестве. Но до ссоры не дошло. Оба сдерживали себя. И когда он сказал, что после парикмахерской отправится по делам в газету, она была благодарна ему, посчитав, что умный мужчина понял необходимость паузы, без которой неприятный разговор мог бы перерасти в большую ссору.
