Попросив подождать её во дворе, Наташенька завела ребёнка домой, уложила спать, вернулась и быстро сказав: «Спасибо. Ій це було необхідно. Коли наступного разу знадобитися батько, я дам знати. Ідь. До побачення», ушла обратно.
В следующий раз, отец понадобился не скоро.
Наташеньку он больше не увидел.
Телеграмма его взбудоражила – что такого могло случиться, что, спустя столько лет, дочь вдруг проявила признаки жизни и к тому же сама едет к нем у.
Сон, и так уже пару лет как проявляющий все стадии детского каприза, исчез окончательно.
Как себя с ней вести? О чём говорить?
Чтоб хоть как-то приукрасить первый день прибытия, Семён Семёнович решил приготовиться заранее и сначала наведался в кондитерскую, накупив разных сладостей (половину из которых, быстренько попортились на жаре), а затем в женский отдел где, не зная точного размера, купил четыре одинаковых платья разного.
За всю жизнь, ни разу не поднявший на девушку руку, он был просто взбешён, когда Люда рассказала обо всех подробностях её замужества.
Таких людей надо давить, медленно, жестоко, не чувствуя жалости и угрызения совести.
Но чем же тогда он, потративший себя на служение закону, будет отличаться от этой падали, выродков, недоносков, мрази?
Да ничем.
Ты защитник правопорядка, которому страна доверила нести, в себе, эту огромнейшую ответственность и ты не имеешь права её подвести своими необдуманными поступками. Надо действовать другими методами и средствами. Более грамотно, неожиданно, тонко – так, чтобы изуродовать всё дальнейшее существование недочеловека под именем Пётр Грушко.
Меж тем, сбежавшая от мужа, закончила свою историю и теперь вопросительно смотрела на предполагаемого отца, ожидая его ответа.
И он был довольно странным – «Тебе надо сходить в кино»
«И вдруг что-то щёлкает, всё исчезает, и на экране появляется поезд железной дороги. Он мчится стрелой прямо на вас – берегитесь! Кажется, что вот-вот он ринется во тьму, в которой вы сидите, и превратит вас в рваный мешок кожи, полный измятого мяса и раздробленных костей, и разрушит, превратит в обломки и в пыль этот зал и это здание, где так много вина, женщин, музыки и порока»[39]
Семён Семёнович полюбил это новое, не так давно появившееся, искусство, с того самого момента, когда посмотрел в Киеве «Броненосец Потёмкин» и теперь завёл себе традицию – каждый послепятничный день, по вечерам, ходить в местный кинотеатр «Октябрь». Ему там, как постоянному посетителю (да и как представителю власти) всегда было забронировано пятнадцатое место в седьмом ряду. Вся местная шпана, любившая покричать и похулиганить во время кинопросмотра, срывая этим показ, знала золотое правило – «В любой день, кроме субботы». Поэтому, именно на эти сеансы, билеты раскупались достаточно быстро и заранее.
Кино – друг тишины.
«Успокаивает меня – успокоит и её» – логически решил новоявленный отец, отправляя дочь на зрелище из движущихся, под речь, шумы и музыку, картинок.
А сам, пока она в отъезде, решил приготовить ей ещё один сюрприз, основываясь на немногочисленных совместных воспоминаниях.
Теперь, стоя одетым в одно из купленных платьев, старый участковый слушал, пытаясь не засмеяться, как открывается входная дверь.
Приготовились.
И, в ответ на включенный свет, он, весело крича, выпрыгнул из комнаты.
Это была не она, это были они.
Те двое, личное дело которых, постепенно всё распухало в его домашнем архиве, заведённым больше десяти лет назад и в который попадали все мало-мальски подозрительные личности.
Какого лешего они тут делают?
Переодетый стоял неподвижно, пытаясь понять, что же всё же тут происходит.
У человека, в его богатом арсенале чувств, где главенствует давно устоявшаяся элита из Страха, Радости, Гордости, Эгоизма, Щедрости, Уныния и т. п., есть ещё и другие, рангом пониже. И одно из них, находящееся «где-то побоку» – это Тупизм. Уточняю – не Тупость, а именно Тупизм. И именно он, липучей жижей заполняя каждый свободный метр/сантиметр/миллиметр кухни дома по адресу Чкаловская тринадцать, расплавлял, до себе подобного состояния, всех троих участников событий.
То, что в данной ситуации разговорами не ограничишься – понимал каждый. То, что же теперь необходимо делать – не понимал никто.
Тишина.
Стоящий справа оказался эмоциональнее и упал в обморок, послужив той самой выбитой затычкой, что, закрывая собой единственное отверстие, препятствует «побегу» содержимого.
Прорвало.
