Точнее они, но не настоящие, не такие, какие всегда ходили, ели, смеялись, спали, каких он знал и любил. Это были глиняные фигуры совершенно идентичные оригиналам и одетые в их же одежду. Оболочка тел разительно отличалась. У мамы «кожа» была гладкой и блестящей, словно фарфоровый чайник, расписанный голубыми цветочками, что стоял в шкафу и доставался лишь только по праздникам. У папы же она была потрескавшаяся, в сколах, сбоинах, а местами вообще отсутствовала, оголяя куски мрака, клубившегося под ней.
Рука Павлика, против его воли, дотронулась до матери.
Видимая прочность оказалась обманчивой – Марина, прямо на глазах, начала рассыпаться, оставив после себя, на стуле, лишь горстку песка. Мебельное изделие не так уж и долго хранило на себе останки крупной женщины, так как единственный сын, так необдуманно её коснувшись, запустил цепную реакцию, и теперь распад захватывал территории всё большего размера, поглощая абсолютно все вещи и предметы, что попадались на его пути, сбрасывая переработанные мельчайшие частицы в зияющее и растущее жерло пустоты.
В груди мальчишки очень громко постучали в эмоциональную дверь и, не дождавшись пригласительного ответа, открыли. На пороге, с большим букетом цветов, бутылкой газированного лимонада и коробкой конфет, стояла Паника, растягивая губы в широченную улыбку и обнажая четыре ряда не больших, но очень острых зубов.
«Здравствуй, а вот и я! Ну, пошли что ли?»
Павлика отбросило от стола, развернуло и больно уложило на пол, пред этим, хорошенько ударив об стену. С большими усилиями встав на колени, он попытался осмотреться, но бесплотная мутная плёнка, облепившая глаза, высказала своё несогласие.
Не тот это враг, которого нужно бояться.
Протерев их костяшками согнутых указательных пальцев, сын, за секунду до падения в черное Ничто, увидел, как, совершенно нетронутый и зависший в воздухе папа, медленно, неуклюже, ещё больше деформируя «кожу» на шее, повернул к нему свою голову и открыл рот, для того чтоб что-то сказать.
Что-то важное.
Что-то нужное.
И наступила темнота.
Твёрдый пол, решив, что пора бы парню просыпаться, резко сделался неудобным.
Семилетний мальчик, ещё не до конца продравшись через густые заросли сна, резко вскочил в надежде услышать так и не сказанные отцовские слова.
Тишина.
Осознав своё месторасположение, он впал в короткое оцепенение.
Ровно на три секунды.
А затем, не откладывая в долгий ящик эффектное напоминание о себе, громко хлопая в ладоши, кривляясь и извиваясь всем телом, появилась Паника.
«Здравствуй, а вот и я! И никуда ходить не надо – мы тут с тобой поиграем!»
«Игра» проходила по новым, ранее не используемым правилам, которые включают в себя метание по ямке, крики, слёзы, размахивания руками, крушение всего, что под них попадётся, угрозы, мольбы, ярость, выпученные глаза, сбитые локти с коленями и постепенная утеря психического контроля и ощущения реальности, действительности, времени.
Хлоп.
Нагулявшись, разум Павлика вернулся к своему хозяину и застал его за довольно таки странным занятием – стёсыванием, при помощи стеклянного осколка разбитой банки, стружек с одного из деревянных брёвен, что сложили, из себя, стены в этой подземной темнице.
Бросив «инструмент», Пришедший В Себя стыдливо отшатнулся от «места преступления», словно был застукан за каким-то, неподобающим, для его возраста, занятием.
В ответ на это экстраординарное и совершенно неожиданное для него «преступление», семилетний ребёнок решил забиться в самый дальний угол и провести там остаток всей своей жизни, но уже через пятнадцать минут, голод заставил его на ощупь обследовать пол, в поисках разбросанных огурцов.
Последних огурцов.
Зима.
Идиллия.
Пятилетний Павлик с мамой сидели за столом и выводили тушью свои загогулистые буквы, папа традиционно сдавал послеобеденный экзамен на пожарника – спал, ну а Манька, решив не отставать, свернулась в его ногах, недовольно поднимая голову каждый раз, когда «её кровать» ворочалась.
За окном раздался громкий стук в ворота и выкрик незнакомого мужского голоса – «Откройте, будьте добры»
Раз, два, три – идиллия уйди.
Немного испуганная Марина начала будить Сергея, параллельно рассказывая о необычном, для их новой жизни, происшествии.
Проснулся, накинул фуфайку, вышел из дома, втаптывая валенками недавно выпавший снег, пересёк двор, по дороге взяв полено, и открыл калитку.
Он ожидал увидеть кого угодно, вплоть даже медведя на моноцикле лихо перебирающего струны балалайки, но явно не священнослужителя.
