– Не сомневаюсь. Это не так уж и трудно. Но не от меня вы это узнаете. Мне, любезный, мое здоровье дороже. – Зебриевич достал из кармана огромный носовой платок и вытер им вспотевший лоб. – Вы правильно сказали: больше всего на свете я дорожу своим покоем. А времена сейчас сами знаете какие. Пусть Дмитрий Александрович сам разбирается со своей женой и с Голицыным. А меня все это, честно сказать, давно уже достало.
– А вы знаете о том, что Анжелика Голицына написала завещание в пользу Сажина?
– Какое завещание? – уставился на Алексея Зебриевич.
– Она завещала ему все свои акции.
– Этого быть не может!
– Может, Семен Абрамович, может.
– Нет, но ведь это же из ряда вон… – растерянно сказал Зебриевич. – Как она могла завещать эти акции? Нет, она не могла…
– А Голицын говорит, что такой документ существует. Он даже показывал его Дарье Витальевне. Нотариально заверенную копию.
– Дан знал о завещании?!
– Он нашел его в бумагах жены.
– Но ведь если он знал… – Зебриевич снова начал вытирать носовым платком лоб, щеки, огромную лысину… При этом руки у него слегка дрожали.
– Если он знал, то что?
– Нет, ничего.
– Что там у вас происходит, Семен Абрамович?
– Все нормально, – Алексей прекрасно видел, что Зебриевич ушел в себя. Видимо, известие о завещании Анжелики Голицыной его потрясло. Теперь банкир будет отделываться односложными ответами. «Да» и «нет».
Но главное Алексей уже узнал. Он давно уже начал догадываться, в чем тут дело, оставалось только свои догадки проверить. Поэтому он с чистым сердцем отпустил Зебриевича. То есть вышел из машины и захлопнул дверцу. Банкир тут же принялся когото вызванивать. Алексей очень надеялся, что не своего шофера, а Голицына. Похоже, между ним и Зебриевичем возникло непонимание. Но главное – кто же такой Дмитрий Сажин?
Настало наконец время поговорить и с ним самим. Может быть, Сажин сам расскажет о том, чем реально занимается в холдинге? Както не вяжутся рассказы о муже Дарьи Витальевны со словами Зебриевича: «Димка Сажин попросил, и я не то что поехал – полетел…»
…К огромному удивлению Алексея, Сажин легко пошел на контакт. Видимо, жена надавила. Или просто хотел узнать, что именно наговорила в полиции Дарья Витальевна.
Как уже понял Алексей, супруги жили плохо. Дарья Сажина, в девичестве Миронова, оказалась однолюбкой, свое сердце она когдато отдала Даниилу Голицыну и осталась верна этой любви на всю жизнь. Замуж за Сажина Дарья Витальевна вышла от отчаяния, полагая: стерпится – слюбится. Только что стерпелось. Ведь Даниил Голицын жил с размахом, Дарья Сажина постоянно узнавала о его успехах, видела его фото в глянце, да и муж наверняка рассказывал, что там у них в холдинге происходит. Все это лишь укрепляло любовь Дарьи Витальевны к Голицыну и отвращало ее от мужа.
Как сказал недавно Зебриевич, Сажин в глазах жены был типичным неудачником, слюнтяем. Поджидая его у себя в кабинете, Алексей представлял себе этакого тихонюочкарика, примерного семьянина, затюканного и зажатого. «Ему бы бабой родиться», – презрительно сказала о муже Дарья Витальевна. Полноват, с залысинами, невысокого роста…
Мог он убить Анжелику Голицыну? Знал или нет о наследстве? Ради жены Дмитрий Сажин способен на многое. Да что там! На все! Но с другой стороны: миллионы просто так не завещают. За двадцать лет любому терпению наступит предел. А жена Голицына была эффектной женщиной…
«Я подумал о ней: была, – поймал себя на мысли Алексей. – Значит, я, как и Зебриевич, склонен доверять интуиции Дарьи Сажиной».
Он крепко задумался и не услышал, как открылась дверь. Когда раздался вопрос:
– Это вы – Леонидов? – Алексей вздрогнул и поднял голову.
– Да, – машинально ответил он.
На пороге стоял рослый широкоплечий красавец в белых джинсах и белом пуловере. Белый цвет гостю шел, что с мужчинами бывает нечасто, равно как шла и седина на левом виске, придающая лицу пикантную асимметрию. Но главное – это глаза. Глаза у красавца были необычные, цвета грозового неба над перевалом, и даже глубокая складка на переносице впечатление не портила. «Если бы я был женщиной, я бы в него влюбился», – подумал Алексей и невольно вздохнул.
– Вообщето я жду Дмитрия Сажина, – сказал он.
– Я – Сажин. – Мужчина неторопливо подошел, взял стул, подвинул его поближе к столу и уселся верхом так же надежно, как рыцарь в седло боевого коня.
На какоето время Алексей потерял дар речи. Гость молча разглядывал стол и лежащие на нем бумаги.
– Сажин Дмитрий Александрович? – уточнил на всякий случай хозяин кабинета.
– Вот мой паспорт. – Видимо, Сажин не привык понапрасну тратить время и слова.
«Либо у Дарьи Витальевны чтото со зрением, либо это я не в порядке», – подумал Алексей, открывая протянутый документ. Все так: перед ним сидел Дмитрий Сажин, собственной персоной. В отличие от Голицына Дмитрий Александрович не улыбался, выражение лица у него было такое, будто он в любой момент ожидает удара кинжалом в спину.
«Ведь он с ума сходит по женщине, которая его не любит, – вспомнил Алексей. – А главное, он знает причину и знает, кого она любит».
