Девушка смотрела на опущенную голову, вздрагивающие узкие плечи и откровенно паниковала. Она привыкла, что дома кричат, подкалывают или смеются друг над другом, но, чтобы вот так – выпускать слезы… нет, такого раньше не наблюдалось. И что теперь делать? Катя развернулась и скрылась в своей комнате, а когда через час осторожно заглянула снова – кухня была пуста. Только заботливо сложенное белье покоилось на столе. Сбоку свисала бирка из магазина – все-таки новое…
На следующий день после лекций заехал Влад и, так как до ночи еще оставалось время, они поели в кафешке и решили прогуляться по парку.
Солнце уже спряталось за дома, но сентябрь был теплый. Вечер субботы – у одних выходной, у других конец рабочей недели. Люди сновали вокруг, наслаждаясь наступившей передышкой. Лишь сгорбленный силуэт одинокой старушки, словно неудачный мазок художника, выбивался из общего фона картины. Она застыла чуть в стороне от входа и походила на статую. Тяжело опиралась на трость, и молодежь обтекала ее, как река выступающий прибрежный камень. Лицо девушки омрачилось, когда взгляд опустился ниже и наткнулся на железную кружку у ног. Бабулька просила милостыню.
И ведь явно не из подставных, слишком скромно держится. Как еще конкуренты не выгнали, удивительно. Девушка приблизилась и протянула сторублевку.
– Спасибо, внученька, – старушка подняла василькового цвета глаза и слабо улыбнулась. – Храни тебя Господь. – И перекрестила.
– И что это было? – спутник скептически осмотрел Катю, когда та догнала его на лестнице вниз. – Совесть или вина?
– О чем ты? – она не вполне уловила суть, была занята пересчитыванием ступенек. Тридцать. Только тридцать. Все в порядке.
– Люди подают из жалости. Или вины, что им в жизни повезло больше. Ведь все понимают, что попрошайничество – лишь бизнес, и большая часть денег уходит в карман работодателю-толстосуму, но все равно кидают монетки.
Они присели на лавочку под раскидистой ивой. Влад облокотился на изогнутую деревянную спинку и задумчиво рассматривал фонтан. Вокруг бегали дети, брызгаясь водой и весело хохоча.
– Не похоже, что она там стоит по заказу, – начала оправдываться девушка. – Я поняла это и мне просто захотелось помочь бабушке. Она прям как божий одуванчик.
– Да ну! – усмехнулся спутник. – Если бы ты и правда хотела помочь, то расспросила бы, почему она побирается. Затем подключила других людей и совместными усилиями вы бы реально решили ее проблему. Ты же откупилась от совести небольшой купюрой. – Заметив, как вытянулось лицо собеседницы, он добавил примирительно: – Не расстраивайся, такое поведение характерно для большинства.
– Но ты сам! – возмутилась Катя. – Ты совсем ничего не сделал!
– Ага. Но у меня и не возникло никаких эмоций в отношении этой старухи.
– Почему это? – девушка растерянно захлопала ресницами. И немного отвлеклась на крик. Это мальчик постарше исхитрился «удачно» подтолкнуть впереди бегущего – тот упал на асфальт и сильно ободрал коленки. Двое догоняющих сзади резко остановились. Подбежала мама и увела малыша домой.
А тем временем Влад продолжал говорить:
– Я делаю только то, чего хочу сам, а не то, что навязано обществом или привито воспитанием. Совесть – это наносное. Есть некий шаблон, что человек должен быть хорошим; нормы морали, которые якобы должны соблюдаться… Те, кто придумал и внедрил такое, сами отнюдь не являются образцами добродетели. Им нужны покорные рабы, с которых будет легко состригать дань, – посмотрел на часы. – Мораль, нравственность, совесть – это главные препятствия на пути к свободе.
Катя нахмурилась и тоже взглянула на время – ровно шесть вечера.
– У тебя какое-то ущербное мировоззрение. Добро, как и зло изначально свойственно человеку. – И тут же усомнилась в собственных словах. Нужно было срочно что-то предпринять, доказать ему… себе…
– Вот сейчас вернусь к бабульке и сделаю так, как ты сказал!
И она поспешила выполнить угрозу.
Однако на прежнем месте было пусто – видимо, уже прогнали. Пришлось возвращаться ни с чем.
Парень не удивился, лишь произнес вкрадчиво:
– Вот подумай и скажи, только честно, когда ты увидела, что старуха больше там не стоит, то твоя первая реакция была… разочарование или же… облегчение?
Катя колебалась и затягивала с ответом. Не дождавшись, он покачал головой:
– Ты еще так наивна!
