Проснулась от собственного крика, с бешено рвущимся пульсом и ощущением чего-то непоправимого. Подушка вся мокрая от пота… или от слез? Похоже, подсознание пыталось ей что-то сказать, вот только – что!? Кажется, снились часы из пиццерии на стене. И голос Влада. Может, он что-то делал с ней в эти два исчезнувших часа? Черт, нужно было официантку расспросить. А воздух вокруг… так мало воздуха! Распахнула окно и впустила в комнату морозную свежесть. Полегчало. Вернулась в кровать. Ну что за странные мысли в голове! Пообещала себе, что перед сном больше никакого обжорства.
Ноябрьские дни проносились один за другим и осень быстро уступала место зиме. Ее былые богатства – ковры из разноцветных листьев, щедро расстеленные в парках и скверах, постепенно тускнели и стремились к однородному коричневому. Словно не желая выделяться из этой круговерти жизни и смерти, люди также прикрыли цветные платья и кофты черно-синими куртками или пальто. Солнце все реже освещало темное небо и почти не грело, а холодные дожди несли после себя сырость и слякоть – улицы города опустели. Народ заполонил кафешки и мегацентры, увеличивая прибыль владельцам и оставляя уборщицам грязные следы и скверное настроение. По ночам в город пробирались заморозки; они покрывали лужи тоненькой ломкой пленкой и Катя, по утрам спешащая в институт, невольно рушила эти слабые, недавно зародившиеся льдинки.
С Антоном они договорились о встрече вблизи аттракционов в людной части парка (девушка больше не настаивала на прогулках в куширях), и теперь она торопливо шла в условленное место. Силуэты редких прохожих порой выныривали с боков, но сразу же пропадали из поля зрения. Да, в такую погоду лучше сидеть дома, закутавшись в плед и с кружкой горячего чая в руках. Она обогнула бассейн, давно закрывшийся на ремонт, прошла мимо новой гостиницы для спортсменов, оставила позади гигантский дуб, под которым летом привязывали лошадей и пони, увидела аттракционы и повернула в сторону, к скамейкам.
Парня приметила сразу – одетый в желтую куртку с капюшоном, голубые джинсы и белые кроссовки, он сидел на лавочке и кормил голубей, бросая им крупу прямо из пачки. Птицы жадно набрасывались на еду: они вытягивали шеи, хлопали крыльями и громко гулили. И, хотя пища сыпалась щедрыми жменями, пытались отпихнуть друг друга и урвать зерен побольше.
Завидев Катю, он скормил остатки крупы, выбросил пустой пакет в урну, откинул капюшон и улыбнулся. Потом бегло осмотрел с головы до ног:
– Как самочувствие? Саша сказала, тебя постоянно тошнит.
– Уже прошло, – в ответ кивнула девушка. Как именно прошло, рассказывать совсем не хотелось.
И они неспешно двинулись по аллее парка. Аттракционы, понятное дело, не работали. Желающих ловить холодный ветер, вытирая штанами мокрые сиденья, не находилось. И это радовало – толпы отдыхающих бы отвлекали и расстраивали доверительное общение.
– Что это было? В доме у тренерши? – девушка сразу перешла к волнующей теме.
Собеседник немного помолчал, а затем тихо поинтересовался:
– А то, как объясняет Мила… тебя совсем не устраивает?
– С ума сошел?! – от возмущения Катя остановилась и развернулась лицом. – Она же трактует все с позиции Бога. А я не верю, что где-то там, – дважды ткнула указательным пальцем в небо, – сидит старец с бородкой и подглядывает за мной. И что нужно вести себя хорошо, чтобы он, – снова тык-тык вверх, – пустил пожить к себе.
– Это очень примитивный взгляд на религию, – засмеялся спутник.
– И я совсем не доверяю священникам, – буркнула девушка и забубнила: – Учится у нас сынок священника, так за три года ни разу рта не открыл, зато зачеты с первого раза сдает – вот они, связи. Я все понять не могла – вроде как все тянет билет и отвечает; но однажды он пораньше прибежал и попросил в книжке ответ найти… а у него на листке вопросы были записаны. Короче, оказалось, ему говорят, какой выучить, а он даже не учит, нет! Даже один билет запомнить не может, просто ответ переписывает и зачитывает нужному экзаменатору. При этом, что вытянет – не важно, отвечает свой, который просто не кладут в общую кучу. Удивительно, но при этом он призывает к праведности и честности, молится, крестится и всегда наскребает псевдонищим мелочь.
Произнося эту тираду, Катя внимательно разглядывала грязные каблуки своих сапог и тщательно счищала налипшие комья земли об расположенный в шаге бордюр.
– А почему ты не поговоришь об этом с ним? Или с его отцом?
– Вот еще! – от удивления замерла с занесенным сапогом. – Зачем?! Врагов себе наживать?! – заметила между каблуком и подошвой особо жирный кусок грязи. Да, бордюром такой не убрать…
– Но ведь, получив диплом, он устроится на работу и будет калечить людей, – голос Антона был серьезен и строг. – Ты осознаешь это?
