– Охота на людей на островах богачей? Она и в этом замешана?
– Ага, бывала там и не раз. Но такое, понятное дело, обнародовать не получится.
– Ну так подкинь ей какую-нибудь кошку и засними мучения на видео. Затем «случайно» слей в СМИ, набегут защитники животных – и все, хана карьере. Мне что, учить тебя? Дальше.
– Людмила, Сова. У нее есть семья – муж и сын под новый год родился.
– Стой, а почему кличка такая? У нее большие глаза? Она ест мышей?
Гость издал смешок, а следом пожал плечами:
– Я не вполне понял. Человек, который следил за ее домом, несколько раз заснял сову, влетающую и вылетающую из окна. Ручная, наверно, для усиления эффекта на сеансах. Сама она работает местным экстрасенсом: привороты, отвороты, удача в бизнесе. И ее, кстати, проще всего прижать. Найти недовольных клиентов и подвести под мошенничество.
Нил думал около минуты, а потом нехотя уточнил:
– И как, работают ее привороты?
– Не ясно…
– Если работают – плохо, а если не работают – значит, она людей дурит. Но дама семейная… Ладно, не трогай ее пока. Мы лично еще не знакомы.
– По ней не все… – как-то неуверенно добавил собеседник. – Вы слышали, что в городе исчезают дети?
– Нет, – нахмурился. – И много пропало?
– Да прилично. Точное количество трудно определить, их ведь из интернатов берут или неблагополучных семей. Следом все подчищают, что будто дети умерли или не рождались вовсе, – он смолк, сомневаясь, продолжать или нет.
– И?
– Вроде как раз Сова в этих делах замешана. Она отбирает с особой энергетикой, а потом их покупают для ритуалов. Некий анонимный осведомитель об этом проинформировал. И Ледышку с Пантерой он тоже, кстати, сдал.
– Что-то мне заранее не нравится этот осведомитель. Не люблю быть марионеткой в реализации чужих планов. И потом, эта женщина ведь сама мать, стала бы она делать такое с детьми? – староста сузил глаза. – Хотя… они там все чокнутые.
– Вот и я сомневаюсь. Как узнаю больше, сразу поставлю вас в известность.
– Хорошо. Точнее, плохо, – Нил задумался, а потом спохватился, – А про Влада почему молчишь?
– Кличка – Умник, – морщась, изрек гость. – А вот здесь на удивление все чисто. К фирме не прикопаться, никаких махинаций или серых схем. За бугром его братец ведет себя скромно, головы не поднимает. Сестренка ночью Катю в лес увезла, разборки какие-то устроила. Можно похищение ей впаять.
– Знаю. Забудь. Катя откажется давать показания, – староста усмехнулся, – у них, видимо, семейное – ее похищать. Она сейчас дома?
– Да, у вашего друга. Антона.
– Он мне не друг!
– Это из-за него вы не можете надолго уехать из России?
– Это мой отец дал тебе такое задание? – перебил староста. – Выяснить, почему я живу в этой дыре?
– Он просто попросил поговорить с вами. За два с половиной года вы только один раз домой приезжали: перед новым годом, на его юбилей. Он не понимает, что держит вас в этой стране, в этом городе, и волнуется. Ваш отец ведь уже немолод, вы должны понимать. И вы вновь взялись за юридическую практику, вместо того, чтобы управлять семейным бизнесом.
– Это личное и не обсуждается, – проворчал Нил. – Попытаешься влезть – уволю, – и он перевел разговор, – А что по поводу смерти опекунов Влада? Совсем глухарь?
– Четырнадцать лет прошло, шансов почти нет, да и срок давности преступления давно истек. Можно, конечно, попытаться, но тогда мы раскроемся. Владу было двенадцать, он наследил, но не настолько. Пистолет так и не нашли, скорее всего, он сразу избавился от улики. Там еще мальчик был в заложниках, вероятный свидетель. Он какое-то время жил в интернате, но потом его следы потерялись. Я пытаюсь найти.
– Ну ладно, продолжай копать. Кто там остался из этих упырей? – Нил сладко потянулся.
– Последний, Дмитрий Олегович, Гипножаба. Он заведующий психиатрическим отделением в центральной больнице, плюс у него частная клиника есть, по профилю. Ну я уже докладывал по этому кадру. Он здоровых госпитализирует, недееспособными их выставляет, с целью родственникам наследство подмахнуть. Но его, похоже, именно люди интересуют, а не деньги, он эксперименты над их психикой проводит, и крышуют его с самых верхов…
– С этим нам пока не справиться. А шестой?
– Ну, их Александр, Вонючка, умер в больнице. Работал преподавателем в институте, да вы и сами знаете. Странная история с туберкулезом с ним приключилась. И, что интересно, после смерти весь институт должны были на уши поставить, выявить контактных лиц по болезни, но нет. Тишина. Я пытался выяснить, кому выгодно подобное молчание, но, похоже, об умершем банально забыли. Как такое возможно?
– Без понятия, – скривился староста.
– Так вот, у него дочь-инвалид осталась, родственников нет, она сейчас в приюте…
– Найди ей приемных родителей.
– Я?!
– Ну не я же! Я бывал в их квартире, представляю, как директор интерната вцепится в эту девочку и будет годами ее хату прокручивать. Знаем таких. Она ребенку спокойной жизни не даст, и в семью ее определять не станет. Так что намекни ей как-нибудь, что серьезные люди стоят за ребенком, и она побоится оспорить.
– Хорошо, сделаю.
