Боря очень выразительно изобразил хмыканье. Но ничего не сказал.
Я прижал губы к соску. Вода показалась мне густой как сироп. Чего там в неё выплескивается сейчас? Вся аптечка?
Но, как ни странно, в голове прояснилось. И вроде бы даже сил прибавилось.
Ангел хотел, чтобы мы ударили по мертвому серафиму.
Но мы бы его все равно не «уронили», даже торпедой.
Значит, мы должны были добить высшего чина?
Почему я этого сразу не понял?
Я открыл глаза. Пошевелил пальцами. И повёл «пчелу» вниз.
«Садись на лицо» — посоветовал Боря. «Нос длинный, ровный. Красивый нос. Затормозишь в районе лба».
Хотелось смеяться, но это было слишком трудно.
«Боря, тут притяжение — три с половиной земного! Я разобьюсь».
«Ну разобьешься, значит не получится» — хладнокровно ответил Боря. «Чего тебе терять-то, убогий? Ты истекаешь кровью… отовсюду!»
«А если сяду, то что?»
«Будешь первым и единственным человеком, который приземлился на Юпитере!» — торжественно объявил Боря. «Да, и заодно — на убитом серафиме!»
То, что я делал дальше, можно объяснить только желанием красиво разбиться.
Я опустил «пчелу» к серафиму, так низко, что все очертания фигуры потерялись. Теперь истребитель мчался над холмистой кристаллической равниной. Я прошёл над лицом серафима. Нос действительно оказался ровным и длинным, сверкающая кристаллическая полоса метров триста шириной и длиной около трёх тысяч. А вот лоб, над которым промчался истребитель, выглядел совсем иначе — топорщились полупрозрачные серые столбы и стены, будто вырванные взрывом над переносицей.
Сюда пришёлся удар, убивший серафима?
Я заложил круг над ангелом. Безумие происходящего захватило меня. Я бросил взгляд на те датчики, что ещё работали.
Три с половиной жэ. Давление за бортом — около двух атмосфер. Температура… странно, слишком тепло. Здесь должно было быть ощутимо меньше нуля, а датчики утверждали, что атмосфера прогрета до тридцати по Цельсию.
Альтер хихикнул.
«Боря, ты псих» — подумал я.
«Садись давай».
Я промчался над телом серафима. Вздымались справа и слева два пологих сверкающих холма. Груди?
Да что я вообще думаю, это не живое существо, да и ангелы бесполы!
«Пчела» медленно приближался к носу исполина. Тут бы пригодился искин, но он давно уже пребывал в своём кибернетическом раю.
Вокруг стремительно мелькало светло-серое, тёмно-серое, полупрозрачное. Серафим был словно отлит из тёмного стекла. Впереди росла гора, а в горе — две огромные пещеры, ноздри.
«Вот даже не вздумай!» — пригрозил Боря.
Я пронёсся над кончиком носа и начал прижимать истребитель. Сейчас одна-единственная кочка… прыщик на коже… и меня разнесёт вдребезги.
Но кристаллическая кожа серафима оказалась идеально гладкой и ровной. «Пчела» тяжело стукнулась и покатилась. Мелькнула мысль, что амортизаторы никак не смогут выдержать тяжесть в три с половиной раза выше расчетной, но истребитель почему-то не рассыпался и понёсся по импровизированной взлётке.
Я первый человек в истории, приземлившийся на ангеле!
Про тормозные щитки я и не вспоминал, никогда ими не пользовался. Но что-то меня дёрнуло, я нырнул в глубины полуживого меню управления, вытащил оттуда полузабытую команду. «Пчела» растопырила теплообменники, прижала колёса, двигатели пошли на реверс. Тело серафима было ровным и скользким, но воздух вокруг — густой как сироп. Истребитель прокатился до переносицы и остановился. Вокруг столбами и стенами вставали обломки кристаллической брони. Я ещё некоторое время искал в меню выпуск тормозного парашюта, пока не вспомнил, что его на «пчеле» никогда не было, да он и не потребовался. Мне вдруг стало легко и почти хорошо.
«Вот и всё», — подумал я. «Ты доволен, Боря? Мы сели на Юпитере, ха-ха! Теперь пора домой».
«Рано», — ответил Боря напряженно. «Пошли. Надо посмотреть, что там долбануло».
Я с грустью подумал, что моя шизофрения сошла с ума раньше, чем я.
«Давление, температура, атмосфера, радиация, ураган… что ещё тебе непонятно?»
«Ты рукой-то пошевели».
Я пошевелил. А потом посмотрел на экраны.
Сила тяжести была даже меньше земной.
Давление… да, чуть больше двух атмосфер, как и должно быть на такой глубине в атмосфере. Много. Но не чудовищно много, это как нырнуть на десять метров.
Температура — тридцать восемь градусов Цельсия. Многовато. Но куда лучше, чем минусовая.
— Как это? — спросил я.
«А тебя не удивляет, что серафим завис в атмосфере? Они управляют гравитацией».
Собственно говоря, удивляться и впрямь не стоило. Те скорости маневра, которые демонстрировали в полёте высшие чины, просто невозможны без контроля над гравитацией.
— Всё равно задохнусь, — сказал я. — И всё равно умираю.
«Но ты же ещё жив. Мы живы. Возьми маску».
Я протянул руку под кресло, открыл аварийный комплект. Порылся и достал пакет с кислородной маской — на случай задымления в кабине. Двадцать минут чтобы успеть доложить ситуацию, как шутили инструкторы.
— Это безумие, — сказал я, глядя на маску. Стянул перчатку. Ладонь была красная, в крошечных точках лопнувших капилляров. Я истекал кровью из всех пор. — Но… ладно.
