— Не знаю, — помедлив ответил Слабинский. — Возможно, следующий перенос в нормально доращённый клон всё исправит. Память вернётся. Как я понимаю, в клонарне сейчас ускоренно растят её следующие клоны.
У меня почему-то заныли зубы.
— Но ведь она может перенестись только если погибнет, — сказал я. — Как она погибнет? Она же маленькая девочка, не дочитавшая книжку про Винни-Пуха! Она не пилот!
Слабинский развёл руками. А потом вдруг развернулся и торопливо пошёл в обратную сторону.
Я подумал и не стал его преследовать. Он хороший дядька, но у всех нас свои тайны. У меня их тоже всё больше и больше.
Джей зашёл ко мне ровно в семь. Я сидел на кровати, барабаня пальцами по коленкам и думал.
Не про серафима Элю. И не про девочку Хелен.
Я вспоминал свою пятилетнюю тушку, сидящую в луже вытекшей из контейнера жидкости. Тушка сосала палец и смотрела на меня. Молча, но внимательно.
Я пытался понять, что было в его глазах. Младенческая расфокусированная пустота? Или страх и потерянность?
Почему я не попытался с ним… с собой поговорить?
А что бы я сделал, ответь он?
Проклятие!
Кажется, даже Джей увидел, что я весь на нервах и перестал смотреть на меня с обидой. Мы прошли по коридору, к той части, где жили пилоты «ос», они гибнут реже и почти все старше восемнадцати. Им и позволяется больше, да и сами они куда вольнее себя ведут. Из-за одной двери, к примеру, всегда попахивало табаком…
Но мы пошли не в жилые комнаты, а в тупик, где размещались кладовки, рабочие подсобки, комната для стирки и глаженья (по-моему, только девчонки её использовали), вечно пустующая кают-компания второго крыла (мы хоть и спорили за лидерство, но собирались обычно в общей, самой большой).
В кают-компании тусим, что ли?
Но нет, Джей пошёл дальше. В самом торце коридора были две большие двери — зарядные комнаты болванов. Я вдруг вспомнил, что порой замечал, как болваны-уборщики уходят в левую, а вот пользовались ли они правой?
«Да ты наблюдательный», — фыркнул Боря.
Джей с натугой открыл правую дверь, и мы вошли.
Помещение оказалось куда интереснее, чем я бы мог предположить. Во-первых большое — десять на пятнадцать метров примерное. С балконом! Настоящим балконом, выходящим в какое-то странное темное пространство… да это же техническая зона в центре базы! Освещение на балконе было, но какое-то очень слабое, фиолетового цвета. Из открытой двери дул холодный ветер, пахнущий озоном и, конечно же, куревом.
— Эй, закройте, пока пожарные датчики не сработали! — донеслось с балкона.
Я покосился на Джея, быстро закрывающего дверь. На его лице никакого удивления не было. Так он тут уже бывал, значит?
Помещение освещалось очень тускло, работало буквально несколько световых панелей. Одна помаргивала. Не знаю, почему на базе так широко используются древние люминесцентные лампы, а не обычные светодиоды, но факт есть факт.
Тут имелось несколько столов, много стульев, три дивана, два здоровенных холодильника — один со стеклянной дверцей, в нём стояло пиво. На столах, кстати, стояло штук пять пустых бутылок… Ещё было четыре кровати, на одной кто-то дрых, замотавшись в одеяло. Стены раскрашены граффити, налеплены плакаты с рок-группами и полуголыми девицами, пара больших экранов, несколько досок для игры в дартс. В углу стояли в ожидании приказов два болвана: один в старых шортах, другой в юбке и самодельном парике. От этого вид у болванов стал ещё глупее, чем обычно.
Что-то дитячье во мне радостно завопило при виде эдакого великолепия. Даже все горести и печали вынесло из головы.
— Ничего себе… — прошептал я.
— Старшаки неплохо оттягиваются, — согласился Джей.
— Ты тут бывал?
— Мне шестнадцать разок исполнилось, помнишь? Как правило тех, кто младше, сюда не зовут.
— Офигеть… — прошептал я. И вслед за Джеем пошёл к балкону. Лампа над головой замигала совсем уж часто и мерзко. Я не выдержал и сказал: — Блин, что за придурки поставили на базе люминесцентные лампы? Какой-нибудь старый архитектор запроектировал, а потом всем было лень менять?
В дверях на балкон показался Эрих. Насмешливо посмотрел на меня. В уголке рта у него дымилась самокрутка.
— Освещение, старлей, делали ангелы. Вместе со всей базой, канализацией, реакторами. Их спроси, почему у нас это старьё. Ты же, вроде, дружишь с серафимами?
— Думаю, им просто всё равно, — сказал я, подходя к Эриху. — Взяли, что попалось на глаза. Скажи спасибо, что не свечи.
Эрих криво улыбнулся.
— Значит, не отрицаешь?
— Отрицаю, — сказал я. — С серафимом, а не с серафимами.
Эрих прищурился. Потом царственным жестом извлёк изо рта самокрутку и протянул мне.
— Дунешь?
Пожалуй, это был самый дружелюбный жест в мой адрес с его стороны.
— Извини, не курю табак.
— Это не табак, — он усмехнулся.
— Тем более. Без обид.
— Как скажешь, — легко согласился Эрих. — Что ж, в любом случае рад тебя здесь видеть, Святослав Морозов. Добро пожаловать в общество мёртвых пилотов!
