Алисе в квартире Станислава понравилось. Лидии – тоже. Она только боялась, что уходит в декрет, когда ее научная группа публикует открытие за открытием. Но Станислав обещал не сдавать темп и обещание свое сдержал.
Лидия никогда еще не испытывала такого счастья, как в момент, когда впервые взяла на руки свою дочь. Теплый комочек свистел и вытягивал конечности в произвольны направления, и прекраснее этого действия ничего в жизни не существовало.
Три года, пока росла Глафира, выдались для Лидии самыми счастливыми. Она с упоением смотрела, как Глаша впервые ползёт, впервые встает, впервые ловит Алису за хвост… Лида уже и о «Заслоне» почти позабыла, но, как только Глаша пошла в садик, твердо решила вернуться. Ну не могла Лидия просто сидеть дома!
Двух руководителей одна научная группа не выдержит, и Лидия думала, что вернется на должность исследователя, а руководить будет Стас. Но на работе ее огорошили: в группе ее больше и не ждали. Зато ждали в кресле руководителя филиала, за высокие заслуги научного коллектива и плодотворную работу.
Раздумий не было, и Лидия Марковна приняла предложение. Новая работа оказалась сложнее, зато разнообразнее. Лидия быстро вписалась в руководящий состав и уже через месяц рассылала искрометные распоряжения. В конце концов, она настолько хорошо изучила систему, что знала, где и как нужно менять.
Глаша ходила в садик и каждый день возвращалась с новым рисунком, Алиса наконец-то перестала утаскивать корм из миски Олежки, а Лидия чувствовала, что все делает правильно. Такую идиллию нарушил в один осенний вечер Станислав. Лидия долго моргала, смотря на него и не понимая, серьезно ли Стас. Блинчик на сковородке сгорел, кухня медленно погружалась в сизый дым и запах жженого теста. Избалованная Алиса мяукала на высоких тонах, и за окнами монотонно барабанил Питерский дождь.
Бросить работу она не могла. Даже если бы и допустила такую мысль, «Заслон» нуждался в ней, а она – в «Заслоне», и никакая ущемленная мужская гордость это не перебьет. Станислав о своей идее больше не заикался, но Лидия всё отчетливо поняла. Они не смогут жить как раньше, сколько ни старайся. Стас теперь видит в ней соперницу по работе, а не жену и друга, и это не изменить. Так что к декабрю она упаковала остатки вещей, в последний раз погладила флегматичного Олежку, взяла Глашу за руку, второй перехватила переноску с Алисой и вызвала лифт. В очередную новую жизнь.
Должность директора по развитию Лидия заслужила, когда Глаша уже ходила в среднюю школу. Девочка явно унаследовала всё лучшее от мамы и папы и была любимицей многих учителей. Алиса холодной зимой ушла и больше не вернулась. Этот траур в семье затянулся на месяц, но новую кошку девушки решили не покупать – слишком свежа была память и слишком сильна рана.
Глафира с блеском поступила на «Фундаментальную и прикладную информатику», и Лида прекрасно знала, где дочка будет работать через несколько лет. Сама она все чаще изучала уголки необъятной России в командировках и даже не удивилась, когда, вернувшись в очередной раз из Челябинска, услышала: «Мам, знакомься, это – Боря». Спросила только, познакомился ли Боря с папой. Глаша скуксила нос и, небрежно махнув рукой, бросила: «потом». Лидия фыркнула, но ничего не сказала.
«Не было бы счастья…» – пробубнила она, когда вышла из зала собраний. Стройка в Альпах! И не какая-то, а полноценная стройка магнитной подушки, да еще и основания с укрепленным каркасом! Первое цензурное слово, которое она подобрала, было «наукоемко».
Глафира маминых метаний не оценила.
– И что тут думать? Езжай, развеешься.
– Развеюсь?! Глаш, это на четыре года! Я и толпа биороботов, два прораба и горы. Ты думаешь, мне это надо? А как же ты?
– Ну конечно надо. А я буду в порядке. У меня же еще и папка есть, – и улыбнулась так снисходительно, как будто разоблачила детскую проказу.
И оказалось действительно надо. «Заслон» нуждался в ней так же, как а она – в «Заслоне». Так что, сходив напоследок к Адмиралтейству, уняв дрожь в коленках, Лида стояла в Пулково с двумя чемоданами и ждала объявления частного рейса «Санкт–Петербург – Любляна».
А сейчас вот сидела в собственном строительном вагончике и размышляла, нужны ли Ли Цзыну строители–китайцы или русских будет достаточно.
***
Всё пошло наперекосяк, стоило Лидии на неделю вернуться в Санкт–Петербург с отчетом. И «Заслон», и Глаша – два главных дела ее жизни, более чем процветали. Дочурка дописывала диплом, а Боря подарил ей мопса Зефира. Малыш Зефир с трудом справлялся с количеством слюней в пасти, и вся Лидина квартира насквозь пропахла мопсом. Глаша нервно посмеялась и честно пообещала вызвать чистку.
– Как Атрум, мам? – спросила Глаша, жуя домашнее печенье с имбирем.
– Стоит, – повела бровью Лидия. – Приезжал Ипполит Тереньтев, один из инвесторов проекта, сказал, нам нужны дома, чтобы на Атруме жить.
– Ого, круто!
Лидия посмотрела на дочь осуждающе. Та пожала плечами и втянула носом запах выпечки. Дома царили тепло и уют, и у Лидии не получилось долго злиться.
