Мне жарко, очень жарко. Опустив голову, я замечаю, что внутренняя сторона бедер покрыта алыми брызгами, которые почти скрыли паутину голубых вен под светлой кожей. Из-за сочащейся из меня влаги бедра скользят друг об друга. Нарушив свое жесткое правило, я прикасаюсь к припухшим складкам между ног. В ответ на это прикосновение мышцы бедер вздрагивают. Ощущения незнакомые и невообразимо приятные. Кожа под пальцами кремово-влажная, гиперчувствительная, а каждая клетка словно умоляет о чем-то.
Целый день я не могла думать ни о чем другом. Представив, как Томас еле слышно шепчет эти слова мне на ухо, я вздрагиваю.
Сама не понимаю, как так случилось, но я увлечена им. Знаю, что он женат. Знаю, что мудак. Грубый, наглый и вроде бы гениальный поэт — но, может, именно это меня в нем и притягивает. Я не хочу, чтобы он меня любил. И надежда на взаимность мне не нужна. Надежда убивает. Она мучительна. Того, что есть, мне более чем достаточно.
Поднимаясь из глубин, острейшая потребность в удовольствии проносится сквозь мое сердце, разум и все тело целиком. Между ног пульсирует и становится мокро, как и всякий раз, когда я смотрю порно. Я еще никогда не доводила себя до оргазма, потому что это ощущалось чем-то грязным, чем-то неправильным — посметь дать себе наслаждение. А после того, что сделала с Калебом, я не чувствовала себя заслуживающей наслаждения. Поэтому моим главным правилом было не трогать себя.
Но эту пульсацию игнорировать слишком тяжело. Она чересчур сильная. И чересчур убедительная. Живая. Словно моя вагина может дышать и имеет свою волю. Она заставляет меня прикоснуться к себе.
Это Томас заставляет меня играть с моим телом. Он мог бы положить сейчас свою смуглую руку поверх маленькой и светлой моей. Я марионетка, а он мой скрытый от глаз хозяин, держащий в руках нитки километровой длины.
— Томас, — шепчу я и в этот момент рассыпаюсь на куски. Я кончаю, думая о Томасе, о его горячности и о его стихах. Внутри тела все вибрирует, заставляя меня стонать, и, внезапно почувствовав чудовищную усталость, я прижимаюсь лбом к холодному стеклу.
Даже погрузившись в возбуждение, я понимаю, насколько все это неправильно, нездорово и неприемлемо. Но еще это освобождает. Этакий ритуал очищения, который хоронит мою прошлую страсть. Я двигаюсь дальше. Я — нормальная.
До этого существовала Лейла Робинсон, безумно влюбленная в сводного брата. А теперь я Лейла Робинсон, увлеченная своим профессором поэзии.
Я открываю балконную дверь. Ворвавшийся морозный ветер вздымает шторы. На разгоряченную кожу сыплются снежинки, охлаждая, потом замораживая и делая ее почти синей.
Раскинув руки в стороны, я смеюсь.
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Я запала кое на кого, — с улыбкой говорю я Каре.
— Что-что?
— Запала. Ну, знаете, когда не перестаешь фантазировать о ком-нибудь.
— Да. Я знаю, что это такое, — улыбается она. — И кто этот парень?
— О, а вот сейчас будет самое идеальное во всем этом, внимание, — усмехаюсь я. — Он самый недосягаемый из всех.
Он мой преподаватель. Форменный мудак. Женатый. Это увлечение трижды обречено на провал.
Нахмурившись, Кара сплетает пальцы рук.
— Извини. Ты меня запутала.
— Как же вы не понимаете? — вскочив с кресла, я начинаю ходить по кабинету вперед-назад. — Это безнадежно, я это знаю, и у меня нет никакого желания ходить с ним на свидания. Вообще никакого. Я не жду, что он признается мне в любви, поскольку не хочу, чтобы он меня любил. Да он и не полюбит.
— Потому что недосягаемый? — уточняет Кара.
— Ага. Именно так, — со смехом я откидываюсь в кресле.
— Это… интересно. Похоже на отступление на несколько шагов назад, но интересно. А если все изменится? И если ты захочешь большего?
— Не захочу, потому что он как раковая опухоль, — от моей аналогии брови Кары приподнимаются. — И я знаю, чем закончатся наши с ним возможные отношения. Рак меня убьет, и мне больше не придется молить о спасении. Я просто… — вздохнув, пытаюсь облечь свои чувства в слова. — Он отвлекает меня от — ну, сами знаете, от Калеба. Благодаря ему я чувствую себя нормальной. И если могу фантазировать о ком-то еще, то это означает, что мысли о Калебе слабеют и постепенно исчезают, — я тяжело сглатываю, когда чувствую смесь грусти, страха и легкого восторга. — Именно этого я и хочу. Жить своей жизнью и не думать о Калебе днями напролет.
Остаток встречи проходит быстро. Кара рада, что я двигаюсь дальше, но в ее взгляде заметна настороженность. Хотя беспокоиться ей не о чем. Мое увлечение безобидно. Оно мне нужно, чтобы просто отвлечься.
