Сэффрон А. Кент — Без взаимности полностью

Сьюзен кладет сумку на журнальный столик и неслышно подходит ко мне, сидящему на полу напротив Ники. Перед ним лежат игрушки, и самые любимые меняются каждую неделю. Сейчас это слон, которого я купил ему несколько дней назад.

— Он рано проснулся, — она садится рядом со мной и улыбается Ники. Он гулит и бормочет в ответ. С раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами он выглядит маленьким хулиганом. Интересно, чувствует ли он произошедшие перемены и отсутствие мамы? Мне хочется поднять его, прижать в груди и сказать, что я люблю его несмотря ни на что. Только не оставляй меня.

— Томас? — Сьюзен кладет руку мне на плечо.

— Да, ему не спалось. Наверное, мне стоило бы положить его, чтобы он поспал… но я передумал. Хотел поиграть с ним.

— Все хорошо. Он потом немного покапризничает, но я справлюсь, — улыбается она.

Было время, когда Сьюзен знала меня лучше всех — она была и моей няней — и я думаю, ее материнское чутье по-прежнему сильное. Она вглядывается в мое лицо, и мне хочется спрятаться… или, может, сдаться и все ей рассказать, как ребенок маме в надежде, что та разрешит все проблемы. По крайней мере, матери мне представляются именно такими.

— Ты в порядке, Томас? Что происходит?

Ее забота отзывается где-то глубоко в сердце. Это успокаивает — видеть, что она беспокоится обо мне. Но ее сочувствие все равно несколько раздражает. Что еще раз доказывает, насколько сильно я все испортил.

— Все нормально, — коротко отвечаю я и встаю. — Ты не могла бы остаться на пару дней? И, естественно, я тебе заплачу.

— Конечно же, останусь. Но почему?

Думаю, она и сама понимает, почему, и меня это бесит. Бесит, что она знает о проблемах в этом доме и в моей семье. В отличие от меня. Какое-то время я не знал о них, но сейчас от них не отвернуться.

— Мне нужно, чтобы ты начала сегодня же. Скажи, когда будешь готова, и я отвезу тебя забрать вещи.

После чего ухожу, но когда подхожу к лестнице, Сьюзен говорит:

— Томас, вернись.

Этим суровым тоном она говорила со мной бесчисленного количество раз, когда я был маленьким. «Томас, не бегай». «Томас, не беспокой отца». «Томас, папа занят».

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. И слышу, как она подходит.

— Что творится, Томас? — в ответ на мое молчание она кладет руку мне на спину, и от ее мягкого прикосновения я напрягаюсь. — Дело… в Хэдли?

При упоминании ее имени меня охватывает странный собственнический инстинкт. Не могу объяснить причину, но я не хочу, чтобы Сьюзен говорила о ней и знала, что Хэдли ушла и оставила семимесячного сына. Будто поняв, что я думаю о нем, Ники громко хихикает.

— Скажи, когда будешь готова, — настойчиво повторяю и, обойдя ее, собираюсь подняться по лестнице и… сделать хоть что-нибудь. Внутри рождаются слова и умоляют меня, чтобы я выплеснул их наружу, но я не буду. Я их ненавижу.

— Она ушла, да? — спрашивает Сьюзен, от чего я останавливаюсь и стою как вкопанный. Ее долгий вздох заставляет меня обернуться. Этот вздох говорит, что она не удивлена. Что даже ожидала чего-то подобного. А я сейчас лопну от злости. И чувствую себя раскаленным добела.

— Тебе есть что сказать? — мой голос спокойный и мягкий. Он так не похож на бушующую ярость внутри.

— Томас, я… — она вздыхает и беспокойно потирает ладони. — Знаю, что это тяжело слышать, но я думаю, что с Хэдли что-то не так. С ней что-то происходит, и ей нужна помощь, Томас. Возможно, у нее послеродовая депрессия или что-то подобное. Я на днях читала об этом, и у женщин это очень распространено. Они не проявляют интерес к собственным детям и очень подавлены, — протянув руку, она сжимает мое плечо. — Симптомы совпадают. Мне кажется, Хэдли нужно показаться психиатру.

— Моя жена не сумасшедшая, — скрипнув зубами, отвечаю я.

— Нет. Конечно же, нет. Я и не говорю этого. Но ей необходима медицинская помощь. Я же видела ее, Томас. Ее равнодушие неправильно и странно. Я…

— Мы не будем это обсуждать.

— Но нам необходимо это обсудить. Нужно что-то делать. Ты знаешь, куда она поехала? Надо ее найти. Стоило сказать тебе об этом раньше. Я…

— Нам ничего не нужно, и Хэдли не уехала. Она вернется через несколько дней. Ей захотелось немного отдохнуть. В среду она приедет, — как только произношу это, я понимаю, насколько неубедительно звучат мои слова. Неужели я и вправду верю, что она вернется?

— От чего отдохнуть? Никто не оставит своего ребенка на произвол судьбы.

— Вот только она никогда не хотела этого ребенка, а это все меняет.

Эти слова словно обрушившаяся лавина. Их отзвук бумерангом отскакивает от стен и попадает прямо мне в грудь. Я знаю, почему Хэдли не может заставить себя заботиться о Ники. И ответственен за это я.

— О чем ты говоришь? — нахмурившись, спрашивает Сьюзен.