Способность дышать возвращается, когда Томас отходит немного и достает из кармана пачку сигарет. Выуживает одну и закуривает.
Его ноздри вздрагивают, а у меня пересыхает во рту, когда он кладет свободную руку мне между ног и сжимает. Жест такой грубый и вульгарный, но при этом настолько собственнический и… очень эротичный.
Другой рукой Томас вынимает сигарету изо рта, и дым спиральками поднимается вверх. Я едва не взвизгиваю, когда он погружает в меня два пальца и, приподняв кончики, медленно поглаживает меня изнутри.
Я пытаюсь схватиться за его руку, но Томас качает головой.
— Держись за край стола.
Тяжело сглотнув, я подчиняюсь и наблюдаю за тем, как, сделав еще одну затяжку, Томас продолжает меня дразнить. Потом наклоняется над моей грудью и делает еще одну большую затяжку.
— Т-томас? — я напугана. Тлеющий конец сигареты слишком близок к моему телу — прямо над грудью, над сердцем.
Когда взгляд Томаса встречается с моим, я не в силах отвернуться. В его глазах что-то изменилось и появилось нечто опасное, что сильно пугает. Вынув сигарету изо рта, он выдыхает дым над моим соском, а потом наклоняется и втягивает его в рот. Я непроизвольно приподнимаю бедра, и его пальцы погружаются глубже. Громко застонав, я раздвигаю ноги еще шире. Поднимаю ноги и пятками упираюсь в край стола.
— Ты говорила… — начинает Томас, не поднимая головы и хриплым голосом посылая неистовую дрожь по всему моему телу.
— Что? — немного приподнявшись, спрашиваю я у темноволосой склоненной над моей грудью головы.
Томас прижимает палец к клитору и высокомерно вздергивает бровь.
— Пыталась сказать, будто понимаешь и о чем-то там очевидном.
Признав свое поражение и, возможно, ощущая еще и злость, я откидываюсь назад. Больше не хочу быть его долбаной куклой.
Заметив мое напряжение, Томас окутывает теплым дымом другую грудь, после чего снова с силой втягивает в рот сосок. Я чувствую, как между ног стекает густая струйка моего возбуждения.
— Ты такая мокрая, Лейла, — стонет Томас. — Всегда горячая и мокрая. Мне нравится думать, что ты хранишь свое тепло специально для меня. Скажи, это так, Лейла? Скажи, ты спишь, зажав руку между ног, чтобы оставаться горячей и готовой для меня в любой момент?
Мои ноги сами собой поднимаются и обхватывают его за талию; я извиваюсь на этом столе, ненавидя себя и его за то, что он творит со мной.
— Я видела тебя в классе, Томас. Видела, как ты… смотрел на студентов, к-когда те рассуждали о поэзии. Слышала, как и ты говорил о стихах и искусстве, и знаю, насколько ты талантлив. Я видела в твоем взгляде тоску. Ты хочешь владеть тем же, что и они — снова писать, — и это разбивает мое сердце, — шепотом говорю я и чувствую, как по щекам стекают слезы. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты снова начал писать. Чтобы мог высказаться.
В ответ на мои слова по всему его телу проносится дрожь, и Томас опускается лбом на мою грудь. Погрузившись пальцами в его роскошные волосы, я прижимаю его к себе, ощущая ту же тоску, а еще нежность. Возможно, мне удалось до него наконец достучаться.
Но он встает и выбрасывает сигарету. Это безумие, и я пугаюсь, что она прожжет дыру в ковре. Потом он достает член из джинсов — он твердый и выглядит агрессивно, как и сам Томас. Знаю, сейчас меня накажут.
Я заслужила наказание. Мне начинает казаться, что даже как падшая я ни на что не гожусь.
Смотрю в потолок и раздвигаю ноги шире. Я готова. Стиснув зубы, Томас одним движением врывается в меня. Я едва не падаю со стола, и мои ногти скользят по поверхности. Охнув, тянусь вниз и хватаюсь за край столешницы, потому что боюсь в следующую секунду оказаться на полу.
Его удары жестокие и карающие. На грани боли. Мои зубы клацают при каждом толчке, грудь колышется, а от его пальцев у меня на коже явно останутся следы. Но еще я понимаю, что, с силой ударяясь бедрами о край стола, Томас причиняет боль и себе. Он наказывает не только меня, но и себя.
Вот только несмотря на всю жестокость, Томас по-прежнему знает, как заставить трепетать каждую клетку моего тела. И умеет сделать так, чтобы частота моего сердцебиения стала почти болезненной. Я хочу утонуть в его жестокости. Хочу раствориться в этом моменте, чтобы Томас мог утолить моим телом свою жажду и обрел душевный покой.
Его глаза превратились в узкие щели, а челюсть сжата, когда он кладет руку мне на низ живота, чтобы усилить давление. Бессознательно мотая головой из стороны в сторону, я ощущаю чистейшее безумие. Мне хочется, чтобы Томас остановился, но просить об этом не стану. Я вынесу все.
