Я хотел бы, чтобы ты остался, Блейн. Чтобы дал нам шанс. Хотел бы я сам суметь дать его нам.
Но я не могу, потому что должен оставаться рядом с Себастианом, чтобы помочь ему. Не из любви, а ради долга.
Ужасно, говорить так, я знаю, но такова правда.
Потому что, если бы я мог, я бы выбрал тебя, Блейн. И я хочу, чтобы ты знал… Хотя бы один раз я хочу сказать тебе это.
Если бы я мог, я бы выбрал то, кем могу быть только с тобой.
Выбрал бы то, что могу испытывать только с тобой.
Если бы я встретил тебя первым, я бы выбрал тебя. Нет, сейчас я выбираю тебя.
Потому что, даже если я не могу, я люблю тебя, Блейн.
Знаю, я никогда не говорил тебе этого, и когда ты прочтёшь это письмо, будет уже слишком поздно для нас.
Но ты должен знать. Я люблю тебя.
Я никогда не лгал тебе. Когда ты обнимал меня, а я не позволял этому пойти дальше секса, я лгал самому себе, не тебе.
Моё тело, мои губы и мои руки, они никогда не лгали тебе. Вспомни, что испытывал, благодаря им, и ты тоже поймёшь это.
Может быть, я не имею права говорить тебе это, особенно, прекрасно зная, что не могу быть с тобой.
Но я хочу, чтобы ты знал правду. Надеюсь, ты будешь счастлив.
Что касается меня, я никогда не скажу «прощай» памяти о нас и сделаю всё, чтобы вернуться к тебе. Я люблю тебя.
Твой Курт.»
Так значит… Курт любил его.
Не того Блейна, который спас его и принёс в жертву свою юность и любовь к нему. Нет, он любил мужчину, которого узнал в Нью-Йорке. Мужчину, в которого паренёк, покалеченный Лаймой и той ночью на озере, превратился.
Курт выбрал его.
Ещё до того как узнал, кем Блейн был для него в прошлом, он предпочёл его Себастиану, с которым остался только из чувства долга. Значит, это была правда, что он приехал ради него, и что сделал бы это, даже если бы не вспомнил. Прежде чем вернуться к нему, ещё ничего не зная, о том, что в действительности связывало их, Курт обещал в этом письме, что вернулся бы, только ради любви, которую испытывал к нему.
Возможно, это не было правильно, но именно это, прежде всего, делало Блейна счастливым.
Он ещё раз перечитал письмо, чтобы убедиться, что верно всё понял. Затем вскочил с дивана и помчался в спальню, где начал торопливо кидать вещи в дорожную сумку. И тут позвонила Жанин.
– Босс, как дела? Мне стоит приехать, чтобы собрать кусочки твоего тела, разбросанные по дому Джоном? – спросила девушка, для которой, очевидно, сказать просто «Привет!» было слишком сложно.
– Нет, я нашёл письмо, – ответил Блейн, зажав трубку между плечом и ухом.
– О, письмо, как мило. И что там написано? Что-то типа: «Дорогие Курт и Блейн, вы очаровательные придурки. Вы пережили жуткие моменты. Теперь вам предоставляется возможность быть счастливыми. Хватайтесь за неё немедленно. А если не сделаете этого, придётся вмешаться мне, с любовью» – любой из ваших близких, которому вы уже мозг вынесли?
– Жанин… нет, это было письмо Курта ко мне. Письмо, которое он написал ещё до того как вспомнил. Любовное письмо.
– Да, босс, я догадалась! Или, по-твоему, я могла решить, что ты в таком экстазе из-за бабушкиного рецепта мясного рулета.
– Жанин, я возвращаюсь в Нью-Йорк. Сейчас же.
– Давно пора было взяться за ум, босс. А то мне уже надоело наблюдать, как ты круги нарезаешь вокруг своего счастья. Забронировать тебе рейс?
– Не нужно, Финн оставил его здесь свою Impala, и я должен пригнать её ему, – объяснил Блейн.
– На улицах всё ещё полно снега. И, кроме того, самолётом куда быстрее, – возразила Жанин, да Блейн и сам это знал. И это действительно являлось огромным соблазном, но он дал обещание брату того, кто, как он надеялся, в ближайшем времени станет его парнем во всех отношениях, и нужно было выполнить его.
– Только здесь, в Чикаго, если достану цепи на колёса, остаток поездки пройдёт спокойно.
– Подожди минуточку... ты сказал, что машина Финна – Impala?– спросила Жанин, взвизгнув как придавленный хомячок под конец фразы. – То есть, Impala, как машина Дина в Сверхъестественном?
– Impala как Impala, Жанин. Я не смотрю Сверхъестественное, ты же знаешь.
– Да, и за такое следует сажать, вообще-то. Босс, у меня контрпредложение, которое позволит тебе быстрее добраться до Нью-Йорка и в то же время доставить машину в пункт назначения.
– Я весь внимание, Жанин, – ответил Блейн.
– Ты чудовище! – заявил вдруг Себастиан по прошествии довольно длительного периода времени, в течении которого он просто молча сидел на диване, пялясь на Тэда.
– Стараюсь как могу, но всё равно, похоже, не получу желаемого, – ответил тот, отлично понимая, что Смайт подразумевал обсуждение его операции. Курт в течение всего обеда только и делал, что продолжал настаивать, что вызвало со стороны Себастиана новый взрыв плохо сдерживаемого гнева, который отнюдь не сразу и с трудом Тэду всё же удалось унять. После чего Хаммел исчез в ванной комнате, где и пропадал уже около тридцати минут, шепнув Тэду на прощание:
– Оставляю Вас наедине. Теперь твоя очередь. Добей его.
– Каким образом? – растерялся Тэд.
