— Да. Я хочу удостовериться в том, что все семейные договоренности между нами и господином Кийямой относительно женитьбы Сарудзи достаточно надежны. Деньги, приданое, земли и тому подобное. Надо оформить увеличение его земельных владений. Господин Хиро-Мацу и господин Торанага требуют этого. Я несу ответственность за дом.
— Да, — медленно сказал он, — это ваш долг. — Его глаза смотрели в глаза Марико. — Если господин Торанага вас отпустит, тогда поезжайте, но не похоже, чтобы вам это позволили. Но все равно… вы должны вернуться побыстрей. Очень быстро. Неразумно будет оставаться в Осаке даже на минуту дольше, чем это необходимо.
— Да.
— Морем будет быстрее, чем сушей. Но вы всегда ненавидели море.
— Я все так же не люблю море.
— Но вы будете там недолго?
— Я не думаю, что полмесяца или месяц могут иметь значение. Может быть, я чего-то не знаю. Я просто чувствую, что я должна выехать сразу.
— Тогда давайте оставим выбор времени и необходимости поездки господину Торанаге — если он позволит вам вообще поехать. После приезда сюда господина Затаки и обнародования этих двух свитков единственный выход — война. Ехать сейчас будет слишком опасно.
— Да. Благодарю вас.
Радуясь тому, что все кончилось, он довольно оглядел комнату, не заботясь теперь о том, что его уродливая туша занимает все пространство, каждое из его бедер было шире ее талии, руки толще ее шеи.
— Это прекрасная комната, лучше чем я смел надеяться. Я наслаждался здесь, я опять вспомнил, что тело — ничто, только хижина в глуши. Благодарю вас за то, что вы были здесь. Я так рад, что вы приехали в Ёкосе, Марико-сан. Если бы не вы, я бы никогда не провел здесь тя-но-ю и никогда бы не почувствовал глубины общения с вечностью.
Она поколебалась, потом с опаской подняла коробку для чая династии Тцанг. Это была простая покрытая глазурью банка без какого-либо орнамента. Оранжево-коричневая глазурь покрывала ее не полностью, оставляя внизу неровную каемку чистого фарфора, подчеркивая неуравновешенность гончара и его нежелание скрывать простоту материала. Бунтаро купил ее у Сен-Накады, самого знаменитого мастера чайных церемоний, за двадцать тысяч коку.
— Это так красиво, — пробормотала она, наслаждаясь прикосновением к ней, — так подходит для церемонии.
— Да.
— Вы были настоящим мастером сегодня, Бунтаро-сан. Вы дали мне так много счастья, — ее голос был низким и напряженным, она слегка подалась вперед. — Все было столь прекрасно: и сад, и то, как вы артистично скрыли эти трещины игрой света и тени. И это, — она опять дотронулась до чайницы. — Все чудесно, даже то, как вы написали на полотенце «ай» — любовь. Для меня сегодняшним вечером «любовь» было самым прекрасным словом, — слезы снова потекли по щекам. — Пожалуйста, извините меня, — сказала она, смахивая их.
Он поклонился, смущенный похвалой. Стараясь скрыть свои чувства, он начал заворачивать чайницу в кусок шелковой ткани. Закончив, Бунтаро положил ее в ящик и аккуратно поставил перед ней:
— Марико-сан, если у нас в доме возникли денежные проблемы, возьмите это. Продайте.
— Никогда! — Это была единственная вещь, кроме мечей и большого лука, которой он очень дорожил. — Это будет последняя вещь, которую я продам.
— Пожалуйста, извините меня, но если платить за моих вассалов будет нечем, возьмите ее.
— Для них всех денег хватит с лихвой. И на самое лучшее оружие и лошадей. Нет, Бунтаро-сан, Тцанг ваша.
— Нам осталось жить немного времени. Кому мне завещать ее? Сарудзи?
Она посмотрела на угли и огонь, поглощающий миниатюрный вулкан, это зрелище успокоило ее.
— Нет. Не раньше, чем он станет настоящим мастером чайной церемонии, равным его отцу. Я советую вам оставить Тцанг господину Торанаге и попросить его перед смертью решить, достоин ли получить ее наш сын.
— А если господин Торанага проиграет и погибнет до зимы, как я считаю?
— Здесь, в этом уединенном месте, я могу спокойно сказать вам всю правду, не притворяясь, ведь откровенность — важная часть тя-но-ю? Да, он потерпит поражение, если не перетянет на свою сторону Кийяму и Оноши, а также Затаки. В таком случае, укажите в завещании, что Тцанг должна быть послана с охраной Его Императорскому Величеству с просьбой принять ее. Конечно, Тцанг достойна божества.
— Да. Это будет замечательный выбор, — он посмотрел на нож, потом мрачно добавил: — Ах, Марико-сан, для господина Торанаги сделать уже ничего нельзя. Его карма уже записана. Он выиграет или проиграет. И если он выиграет, и если потерпит поражение, все равно не избежать большой крови.
— Да.
Задумавшись, он отвел глаза от ее ножа и посмотрел на веточку дикого тимьяна, слеза на ней все еще оставалась чистой. Потом сказал:
— Если он потерпит поражение, то, прежде чем я умру — или если я умру, — я или один из моих людей убьем Анджин-сана.
В темноте ночи ее лицо казалось нереальным. Мягкий бриз трепал пряди волос, придавая еще больше сходство со статуей.
— Пожалуйста, извините меня, можно я спрошу, почему?
