— Он слишком опасен, чтобы его оставлять в живых. Его знания, его идеи, даже его пятая конечность… он заражает государство, даже господина Яэмона. Господин Торанага уже попал под его влияние, не так ли?
— Господин Торанага использует его знания, — сказала Марико.
— Тот момент, когда умрет господин Торанага, это момент получения приказа о смерти Анджин-сана. Но я надеюсь, что глаза нашего господина раскроются еще до этого, — лампа с догоревшим фитилем затрещала и погасла. Он взглянул на Марико: — Вы тоже очарованы им?
— Он удивительный человек. Но его ум так отличается от нашего… его характер… да, так отличается от наших, что временами его почти невозможно понять. Один раз я пыталась объяснить ему тя-но-ю, но это выше его понимания.
— Видимо, это ужасно — родиться варваром, ужасно, — сказал Бунтаро.
— Да.
Его взгляд упал на лезвие ее ножа.
— Люди говорят, что Анджин-сан был японцем в предыдущей жизни. Он не похож на других варваров и он… он очень старается говорить и вести себя как один из нас, хотя это ему и не удается, да?
— Я хотела бы, чтобы вы видели его в тот вечер, когда он чуть не совершил сеппуку, Бунтаро-сан. Я… это было очень необычно. Я видела, что смерть уже коснулась его, но была отведена рукою Оми. Может, он когда-то был японцем, именно это, я думаю, и объясняет многие вещи. Господин Торанага считает, что он очень полезен для нас именно сейчас.
— Вы как раз сейчас перестали учить его и стали опять японкой.
— Что?
— Я считаю, что господин Торанага находится под действием его чар. И вы тоже.
— Пожалуйста, извините меня, но я не думаю, что я оказалась под влиянием его чар.
— В ту другую ночь в Анджиро, которая прошла так скверно, я чувствовал, что вы были с ним, против меня. Конечно, это была дьявольская мысль, но я чувствовал это.
Она перевела взгляд с лезвия на него, внимательно посмотрела и не ответила. Еще одна лампа коротко затрещала и погасла. Теперь в комнате осталась только одна горящая лампа, последняя.
— Да, я ненавидел его в ту ночь, — продолжал Бунтаро тем же спокойным голосом, — и хотел его смерти, и вашей, и Фудзико-сан. Мой лук нашептывал мне это, как это бывает временами, требуя убийства. И когда на рассвете следующего дня я увидел, как он спускается с холма с этими, недостойными мужчины маленькими пистолетами в руках, мои стрелы просили его крови. Но я отложил его убийство и смирился, ненавидя себя за его плохие манеры больше, чем его, стыдясь того, как вел себя, и за то, что выпил слишком много саке, — теперь стало видно, как он устал, — столько позора пришлось нам вытерпеть, и вам, и мне. Не так ли?
— Да.
— Вы не хотите, чтобы я убил его?
— Вы должны делать то, что считаете своим долгом, — сказала она, — как я буду делать то, что считаю своим.
— Мы остаемся в гостинице на сегодняшнюю ночь, — сказал он.
И тогда, так как она была хорошим гостем и тя-но-ю была лучшей церемонией из всех, какие он проводил, он одумался и снова дал ей время и покой, которые сам получил от нее.
— Идите в гостиницу. Спите, — сказал он. Его рука подняла нож и протянула ей. — Когда клены потеряют листву — или когда вы вернетесь из Осаки — мы начнем еще раз. Как муж и жена.
— Да. Благодарю вас.
— Вы соглашаетесь по доброй воле, Марико-сан?
— Да.
— Перед вашим Богом?
— Да. Перед Богом.
Марико поклонилась и взяла свой нож, запрятав его в укромное место, еще раз поклонилась и ушла.
Ее шаги замерли вдалеке. Бунтаро глянул на веточку, которая все еще была у него в кулаке, слеза еще не скатилась с маленького листочка. Когда он осторожно клал веточку на последний из оставшихся углей, пальцы его тряслись. Чистые зеленые листья стали изгибаться и обугливаться. Слеза исчезла с тихим шипением.
Через некоторое время, в тишине, он заплакал от ярости, внезапно почувствовав в глубине души, что она изменяла ему с Анджин-саном.
Блэксорн увидел, как она выходила из калитки и шла по хорошо освещенному саду. У него захватило дыхание при виде ее совершенной красоты. Рассвет медленно охватывал восточную часть неба.
— Хэлло, Марико-сан.
— О, здравствуйте, Анджин-сан! Извините, вы напугали меня — я не заметила вас. Вы поздно ложитесь.
— Нет. Гомен насаи, я вовремя, — он улыбнулся и показал на небо, где чувствовалось наступление утра. — Эту привычку я приобрел на море, просыпаться до рассвета, в самый раз, чтобы пройти на корму и приготовиться к встрече солнца, — его улыбка стала еще шире, — это вы поздно ложитесь!
— Я не заметила, что эта… эта ночь кончилась, — самураи, стоявшие на часах у ворот и у всех калиток, с любопытством наблюдали за ними, среди них был Нага. Ее голос стал почти неслышим, когда она переключилась на латынь: — Следи за своими глазами, прошу тебя. Даже в темноте ночи есть предвестники судьбы.
— Я прошу прощения.
Они оглянулись на стук конских копыт у главных ворот. Сокольничие, охотничья команда и охрана. Из ворот уныло вышел Торанага.
— Все готово, господин, — сказал Нага. — Можно мне поехать с вами?
— Нет, благодарю тебя. Ты немного отдохни. Марико-сан, как прошла тя-но-ю?
— Необычайно красиво, господин. Очень, очень красиво.
