— Что более важно, брат, — спросил Торанага, — продолжение моего рода или сохранение государства?
Над долиной нависло уныние. С неба лило, облака висели так низко, едва ли не в трехстах футах от земли, полностью закрывая путь к перевалу. Площадь и двор гостиницы были заполнены толкающимися, хмурыми самураями. Лошади в возбуждении били копытами. Офицеры с излишней грубостью выкрикивали приказания. Испуганные носильщики метались, готовясь идти с отправляющейся колонной. До наступления темноты оставался всего лишь час.
Торанага написал цветистое послание и отправил его Затаки, невзирая на просьбы Бунтаро, Оми и Ябу, которыми они одолели его во время тайного совещания. Он молча выслушал их доводы и, когда они кончили, сказал:
— Я не хочу больше говорить. Я выбрал свой путь. Выполняйте приказы!
Он сказал им, что немедленно возвращается в Анджиро, чтобы собрать остатки своих людей. Завтра он направится по дороге вдоль восточного побережья в сторону Атами и Одавары, потом через горные перевалы в Эдо. Бунтаро будет командовать сопровождающими его людьми. Завтра мушкетный полк должен погрузиться на галеры в Анджиро и выйти в море, чтобы ждать его в Эдо, командиром будет Ябу. На следующий день Оми должен будет выступить к границе по центральной дороге, собрав всех имеющихся в Идзу воинов. Он должен помогать Хиро-Мацу, который был главнокомандующим, и следить за тем, чтобы враждебный им Икава Джикья не помешал нормальному продвижению. Сам Оми должен обосноваться в Мисиме на какое-то время, чтобы охранять эту часть дороги на Хоккайдо и готовить носилки и лошадей в количестве, достаточном для Торанаги и большой свиты, необходимой для официального появления Торанаги.
— Предупредите все станции вдоль дороги и соответственно подготовьте их. Вы понимаете?
— Да, господин.
— Убедитесь, что все в полном порядке.
— Да, господин. Вы можете положиться на меня, — даже Оми вздрогнул под его грозным пристальным взглядом.
Когда все было готово к отправлению, Торанага вышел из своих комнат на веранду. Все поклонились. Он угрюмо сделал им знак продолжать свои занятия и послал за хозяином гостиницы. Тот услужливо подал счет, встав на колени. Торанага проверил его пункт за пунктом. Счет был составлен правильно. Он кивнул и передал кассиру для оплаты, потом позвал Марико и Анджин-сана. Марико было разрешено поехать в Осаку.
— Но сначала вы поедете отсюда прямо в Мисиму. Передайте это личное письмо Хиро-Мацу-сану, потом поезжайте в Эдо с Анджин-саном. Вы отвечаете за него, пока не приедете туда. Возможно, в Осаку вы поедете морем — это я решу позднее. Анджин-сан! Вы взяли словарь у священника?
— Повторите, пожалуйста. Простите, я не понимаю.
Марико перевела.
— Извините. Да, книгу я получил.
— Когда мы встретимся в Эдо, вы будете лучше говорить по-японски, чем сейчас. Вакаримас ка?
— Хай. Гомен насаи.
В отчаянии Торанага затопал ногами, выходя со двора, самураи держали над ним большой зонтик от дождя. Все как один — самураи, носильщики и крестьяне — еще раз поклонились. Торанага не обратил на них внимания, просто прошел в свой крытый паланкин во главе колонны и задвинул занавески.
Сразу же семь полуголых носильщиков подняли паланкин и вприпрыжку побежали вперед, их крепкие босые ноги расплескивали воду в лужах. Сопровождающие колонну самураи ехали верхом впереди, другие, тоже на лошадях, охраняли сам паланкин. Сменные носильщики и обоз шли сзади, все спешили, были напряжены и испуганы. Оми вел авангард, Бунтаро командовал арьергардом. Ябу и Нага уже направились к мушкетному полку, который все еще стоял в засаде, перекрыв дорогу и затаившись в ожидании, когда Торанага будет пересекать гребень хребта. Они должны были присоединиться после, образуя арьергард.
— Арьергард против кого? — ворчал на Оми Ябу в те редкие минуты, когда они оказывались наедине.
Бунтаро подошел к высоким резным воротам гостиницы, не обращая внимания на дождь:
— Марико-сан!
Она послушно заторопилась к нему, капли сильного дождя барабанили по ее оранжевому зонтику из промасленной бумаги.
— Да, господин?
Его глаза скользнули по лицу Марико, выглядывавшему из-под зонта, потом обратились к Блэксорну, наблюдавшему за ними с веранды:
— Скажите ему… — Он запнулся.
— Что?
Он снова пристально посмотрел на нее:
— Скажите ему, что я считаю его ответственным за вас.
— Да, господин, — сказала она, — но, пожалуйста, извините меня, я сама отвечаю за себя.
Бунтаро отвернулся и смерил глазами расстояние до вершины горы. Когда он снова обернулся к Марико, на лице его были заметны следы терзавших его мук:
— Теперь наши глаза никогда не увидят падающих листьев, да?
— Все в руках Бога, господин?
— Нет, все в руках господина Торанага, — сказал он надменно.
Она, не дрогнув, выдержала его взгляд. Дождь продолжал идти. Капли падали с краев ее зонтика, словно завеса слез. Низ ее кимоно был забрызган грязью. Бунтаро наконец сказал:
— Сайонара — до Осаки.
Она удивилась:
— О, извините, разве мы не увидимся в Эдо? Конечно, вы будете там с господином Торанагой, приедете туда почти одновременно со мной, да? Там я и увижу вас.
