— Извините за неудобство. — Вместо этого он пожал плечами, попытался унять боль в спине и пробормотал:
— Сигата га наи, — желая ускользнуть от них в блаженство ванны и массажа, единственные радости, которые делали жизнь здесь сносной.
— Дьявол с ним, — сказал он по-английски, отворачиваясь.
— Если бы я бывал здесь днем, я бы заметил. К черту его!
— Дозо, Анджин-сан?
— Сигата га най, — повторил он громче.
— Ах со дес, аригато годзиемасита.
— Таре тору дес ка? Кто убрал его?
— Ёки-я.
— Ох, этот старый пидор! — Ёки-я, садовник, добрый беззубый старик, который добрыми руками ухаживал за растениями и делал сад таким красивым. — Ие. Мотте куру Ёки-я. — Хорошо, сходи за ним.
Фудзико покачала головой. Ее лицо стало бледным, как мел.
— Ёки-я синда дес, синда дес! — прошептала она.
— Ёки-я га синдато? Дон ени? Досите? Досите синданода? — Как? Почему? Как он умер?
Она указала пальцем на то место, где был до этого фазан, и произнесла много мягких непонятных слов. Потом жестами изобразила удар меча.
— Боже мой! Вы приговорили старика к смерти из-за вонючего, Богом проклятого фазана?
Все слуги сразу же бросились в сад и упали на колени. Они все, даже дети повара, опустили голову в пыль и засохшую грязь.
— Какого черта, что здесь происходит? — неистовствовал Блэксорн.
Фудзико стоически ждала, пока не собрались все слуги, потом тоже встала на колени и поклонилась, но как самурай, а не как крестьянка:
— Гомен насаи, досо гомен на…
— Чума на твои гомен насаи! Какое право ты имела так поступить? А? — И он начал грубо ее отчитывать.
— Почему, ради Бога, ты не спросила сначала меня? А? Он старался совладать с собой, сознавая, что все его слуги знали, что он запросто может разрубить Фудзико и всех их на кусочки прямо здесь в саду за причинение ему такого беспокойства или без всякой причины вовсе и что даже сам Торанага не сможет вмешаться в его действия в своем доме. Он увидел, что один ребенок дрожит от ужаса.
— Боже мой на небесах, дай мне силы… — Он схватился за столб, чтобы успокоиться.
— Это не ваша вина, — выдохнул он, не понимая, что говорит не по-японски. — Это ее! Это твоя вина! Ты убийца, сука!
Фудзико медленно подняла глаза. Она увидела обличающий перст и ненависть на его лице и шепотом отдала команду своей служанке, Нигатсу.
Нигатсу закачала головой и начала умолять ее.
— Има!
Служанка убежала и вернулась с боевым мечом, слезы струились по ее лицу. Фудзико взяла меч и предложила его Блэксорну обеими руками. Она что-то говорила, и, хотя он не понимал всех слов, он знал, что она говорит:
— Я виновата, пожалуйста, возьми мою жизнь, потому что я огорчила тебя.
— Ие! — он схватил меч и отбросил его в сторону.
— Ты думаешь, что ты вернешь Ёки-я к жизни?
Потом он внезапно понял, что он сделал и что делает сейчас. «О, Боже мой…»
Блэксорн ушел от них. В отчаянии он направился к скале над деревней около гробницы ками, сбоку от древнего огромного кипариса и заплакал. Он плакал, потому что безвинно погиб хороший человек и потому что он знал, что это он убил его:
— Боже мой, прости меня. Я виноват — не Фудзико. Я убил его. Я приказал, чтобы никто не трогал фазана, кроме меня. Я спросил ее, все ли поняли, и она сказала, что да. Я приказал это шутя, но теперь это не имеет значения. Я отдавал приказы, зная их законы и обычаи. Старик нарушил мой глупый приказ, так что еще могла сделать Фудзико-сан? Я тоже виноват.
Наконец слезы истощились. Наступила глубокая ночь, и он вернулся в свой дом.
Фудзико, как всегда, ждала его, но на этот раз она была одна. На коленях у нее лежал меч, который она опять предложила Блэксорну:
— Досо, Анджин-сан.
— Ие, — сказал он, беря меч, как и полагается его брать. — Ие, Фудзико-сан. Сигата га наи, нех? Карма, нех? — он, извиняясь, тронул ее рукой. Блэксорн знал, что она вынуждена выносить самые большие его глупости.
Фудзико заплакала:
— Аригато, аригато го — годзиемасита, Анджин-сан, — сказала она убито, — гомен насаи…
Он готов был отдать ей свое сердце.
«Да, — подумал Блэксорн с глубокой печалью, — да, это так, но это тебя не извиняет и не покончит с ее унижением, как и не вернет Ёки-я к жизни. Ты виноват. Должен был предусмотреть…»
— Анджин-сан! — окликнул его Нага.
— Да, Нага-сан? — он отвлекся от тяжелых дум и оглянулся на юношу, шедшего рядом с ним, — извините, вы что-то сказали?
— Я сказал, что надеюсь стать вашим другом.
— Благодарю вас.
— Да, и, может быть, вы, — далее пошел набор слов, которых Блэксорн не понял.
— Простите?
— Учить, так? Понимаете «учить»? Рассказывать о мире.
— Ах, да. Извините. Так чему учить?
— Рассказывать про другие страны — зарубежные страны. Мир, так?
— Теперь понял. Да, попробую.
В это время они уже подошли к охране. — Начнем завтра, Анджин-сан. Друзья, да?
— Да, Нага-сан. Попробуем.
— Хорошо, — очень довольный, Нага кивнул. Когда они подошли к самураям, Нага приказал им пропустить его, сделав Блэксорну знак идти одному. Он повиновался, чувствуя себя очень одиноким в кругу людей.
— Охае, Торанага-сама. Охае, Марико-сан, — сказал он, присоединяясь к ним.
