– Да хоть сам король! – продолжил возмущаться Лис, – Чего мне бояться? Шо я, конь, что ли?
– Нет, ты – Лис, – заверил я друга.
– Вот видишь, – Сергей гордо расправил плечи, – я сам почти бог. Ну, шо ты лыбишься? Нам, истинно великим людям, мания величия не свойственна. В Египте, шоб ты знал, специальный бог был с головой лиса.
– Шакала, – уточнил я, пытаясь вспомнить диковинное имя звероголового божества. – Себек, кажется… – я замер, не договорив фразы. —…Апис!
– Так Себек или Апис? – не унимался раздосадованный своим промахом секретарь. – Ты уж уточни, а то сам не знаешь, а говоришь.
– Апис – это бог в виде быка, – прервал его я. – С солнечным диском между рогов.
– При чем тут бык?!
– При гербе Понятовского.
Я не великий ценитель оперного пения, хотя и люблю хорошую музыку. Но скажу честно, в подобных мероприятиях мне более всего милы антракты, впрочем, как и большинству собравшихся ныне под сводами этого чертога посвященных. Заветный миг смены декораций – прекрасная возможность завязать нужные знакомства, продемонстрировать пылкость чувств, замолвить кому надо словечко или просто-напросто перекинуться несколькими фразами и свежими новостями с приятелями и знакомыми. Едва смолкли звуки оркестра, демонстрирующие всю горечь слез безутешной царицы Египта, оплакивающей злодейски умерщвленного Цезаря, как в занимаемой нами ложе возник слуга в ливрее неизвестных цветов и, с поклоном передав мне надушенную записку, проговорил трагическим шепотом:
– Вас ожидает дама.
– О, граф! – восхитился Конрад. – Вы уже свели знакомство с красавицами венского балета?
– Бьюсь об заклад, это Каролина! – предположил Лис. – Не дождавшись помощи от брата, решила отблагодарить тебя по полной программе.
– Хотелось бы верить, что маршал Дезе кормит ее сейчас засахаренными фруктами и не отпускает от себя ни на шаг, – хмыкнул я. – Милейший, – я повернулся к лакею, – скажи-ка, что за дама тебя послала?
– Мне велено о том молчать, – разглядывая золотую бахрому на пунцовом бархате занавесей, ответствовал посланец. – Но только она велела, чтобы вы поспешили и что это в ваших же интересах.
– Вальтер, будь осторожен, беспорядочные связи ведут к порядочным расходам. Причем, заметь, не только на лечение.
– Пустое. – Я махнул рукой. —Я, кажется, знаю, кто это. Не думаю, чтобы в этом было что-либо непристойное.
– Ну, как скажешь, граф, как скажешь… Жираф большой, ему видней.
Когда, пройдя салоны и залы, мы свернули на узкую неприметную лестницу, ведущую, как выяснилось, под сцену, я понял, что вряд ли это очередная выходка княгини Багратион. Я еще раз развернул записку с кратким и маловразумительным текстом «Жду вас немедля!». Если можно было еще допустить, что взбалмошная аристократка пишет в подобном тоне, то полагать, что какая-либо из оперных барышень решила заполучить таким способом богатого покровителя, было, пожалуй, глупо.
– Куда мы идем? – переспросил я, более не скрывая недоумения.
– Мы уже на месте. – Лакей толкнул невысокую дверь, в которую пришлось втискиваться, наклонив голову, и посторонился, вышколенно пропуская меня вперед.
По ту сторону порога в глубине комнатки горела свеча. От свежего притока воздуха пламя дернулось, как вздрагивают люди со слабыми нервами от резкого хлопка.
– Входите! – послышался из скудно обставленных апартаментов чей-то властный голос, и я почувствовал, как сталь клинка уперлась мне между лопаток. – Вот видишь, брат Клемент, каклегко было поймать этого ловкача. Входите, не стойте на пороге. Разделите с нами скудную трапезу. Какая жалость, что истинный граф Турн лишен возможности нынче присоединиться к нам.
Чтобы сохранить доверие людей, их приходится все время обманывать.
Кусок столешницы, выхваченный из непроглядной тьмы робким огоньком, дрожащим на фитиле свечи, не удовлетворил бы придирчивый взгляд любителя голландских натюрмортов, привыкшего видеть трапезу обильной и сочной. Просяная лепешка и кружки из обожженной глины, наполненные, как принято у аскетов, ключевой водой, – вот все, чем собирался потчевать гостя щедрый хозяин.
