«…Демократия в опасности… Отстоим вместе завоевания демократии… Или вернемся в светлое коммунистическое прошлое…» – Дмитрий понимал лишь отдельные фразы.
– …Съешь колбаски. Будешь колбаску?..
«…Всем, кому дорого… сбор у здания Моссовета на Тверской площади…»
– …А сосисочку?..
«…Возможно, ваше присутствие будет решающим… Отстоим вместе!..»
– Ясно! – Дмитрий зло хлопнул ладонью по столу. – Опять совок грядет!
– Еще не хватало! – откликнулась Елена.
– Хватит! Пожили в Совдепии! – Дмитрий поднялся.
– Ты уходишь?! – Елена тревожно посмотрела на Дмитрия.
– Да! – коротко ответил он, выходя в прихожую.
Елена покачала головой:
– Береги себя, Димочка! Мы будем тебя очень ждать…
Елена побежала в прихожую, хотела поцеловать мужа, но там уже хлопнула дверь.
От Сухаревской до здания Моссовета было недалеко, особенно если идти переулками.
Дмитрий переулками и двинулся. Кругом было странно безлюдно, ни одной живой души, только где-то далеко изредка грохотало, точно там бросали громадные доски. И небо на западе горело бледно-розовым светом.
Дмитрий свернул на Неглинную. Она тоже была пуста, лишь вдали у перекрестка маячили две темные фигуры. Дмитрию стало казаться, что и у Моссовета никого нет. Он будет один.
Дмитрий пересек Пушкинскую улицу и стал подниматься к Тверской площади. И тут он наконец увидел людей. Вся площадь вокруг памятника Юрию Долгорукому была запружена народом.
Он облегченно вздохнул, что не одинок, и стал пробиваться в центр толпы, откуда что-то отрывисто выкрикивали.
