Сейчас и навечно полностью

Собрание АН было в самом разгаре. Я попала не в свою группу, но это не имело никакого значения. Это было мое сообщество.

За трибуной стояла женщина, но она замолчала, как только я вошла. Остальные члены группы повернулись ко мне, проследив за потрясенным взглядом, и открыли от удивления рты, пялясь меня. Дрожащую и промокшую до нитки.

Я встала перед группой, и женщина без слов уступила мне свое место. На меня были обращены все взгляды присутствующих. Мои губы дрожали от холода. Все слова, которые я так и не смогла сказать Сойеру, кипели во мне, рвались из меня с огромной силой. Больше всего на свете я желала, чтобы здесь оказался Макс в последний раз, чтобы услышать мою исповедь. Тогда он сел бы на свой самолет со спокойной душой, зная, что отлично справился со своей работой. И что ему не придется беспокоиться обо мне. Больше нет.

Я выпрямилась и сжала руки на краю трибуны.

– Привет, – сказала я. – Меня зовут Дарлин, и я наркоманка.

Несмотря на дрожащую челюсть, мой голос был тверд, и голоса, раздавшиеся в ответ, были такими же сильными, – всего два слова, означавшие принятие и поддержку.

– Привет, Дарлин.

Я укачивал Оливию на руках, пока она не заснула. Когда гром стих, она уже спокойно сопела на моем плече. Я долго не спускал ее с рук, закрыв глаза и пытаясь запомнить ощущение ее тепла на своей груди.

«Неужели в последний раз?»

Я усердно гнал от себя подобные мысли, но надежда с каждой минутой утекала от меня. Не имело значения, как сильно я любил ее, считал ли ее своей дочерью. Тест на отцовство черным по белому покажет «Вероятность отцовства – 0 %», что повлияет на окончательное решение судьи.

Беспристрастность закона, которая всегда меня утешала, теперь превратилась в безликого незнакомца, что повернулся ко мне спиной, не заботясь о моем сердце, разбивающемся на части.

Я осторожно положил Оливию в кроватку и вышел. Снаружи все еще лил дождь, под которым неизвестно где бродила Дарлин.

Ее сердце тоже было разбито, и я разбил его. Расколол на меленькие кусочки, когда забрал Ливви из ее рук.

– Чертов идиот, – пробурчал я, но голос надломился в конце, в горле запершило.

Я цеплялся за свою злость, разоблачая ее прошлое, использовал ее, чтобы заглушить собственную боль, но это лишь сильнее ударило меня в самое сердце. Дарлин не была той причиной, из-за которой я мог потерять Оливию, но, боже, всю мою жизнь вдоль и поперек наводняли зависимости. Моя мать, Молли, а теперь и Дарлин. Неужели мне суждено потерять и ее?

Страх, гнев и замешательство – все чувства кружились во мне, словно торнадо, в центре которого спокойствие, которое я чувствовал по отношению к ней.

– Что мне теперь делать?

Я опустился в кресло за своим рабочим столом и в сотый раз достал телефон. Никаких сообщений, звонков. Но почему они должны быть?

– Их и не будет. Потому что я разбил ей сердце, – бормотал я, ощущая, как каждый слог режет меня на части.

Я набрал сообщение:

Скажи мне, что ты в порядке.

И тут же стер. Она была не обязана меня успокаивать.

Ты в порядке?

Удалил и это. Конечно, она была не в порядке.

Мне жаль.

Большой палец завис над кнопкой «Отправить», но я оказался слишком труслив, чтобы нажать на нее. И мне было слишком совестно.

Внутренний голос шептал на ухо, словно пресловутый дьявол на моем плече.

«Что, если она принимала тяжелые наркотики? Что, если связалась с преступниками, которым задолжала кучу денег? Может, она проехала через всю страну, чтобы скрыться от плохих людей? Ты хочешь, чтобы подобное происходило рядом с Оливией?»

Но все отговорки рассыпались под весом того, что я знал о Дарлин.

И что чувствовал к ней.

Я нажал «Отправить».

Я сидел за столом, прислушиваясь к стуку дождя, и ждал, прочитает ли она сообщение. Ждал, когда ответит. Когда скажет мне, что с ней все в порядке. В голове мелькнула мысль, что она, возможно, делает с собой что-то, чего не должна, но я отбросил ее.

«Ты ничего не знаешь о ней, потому что даже не пытался узнать. Ты отгородился от нее».

Это была правда. Образ Дарлин, стоящей в дверном проеме в объятиях какого-то парня, накладывал еще один слой страданий. Еще одну трещину в моем каменном сердце, которое и так было на грани разрушения, и незнакомые мне эмоции просачивались наружу.

– Потому что ты кретин, – повторил я.

Я бросил телефон на стол и потер лицо обеими руками. Время тянулось неимоверно медленно. Оливия проснулась после короткого сна. Я накормил ее, поиграл с ней, почитал, лелея каждую минуту и пытаясь не представлять отсчет времени, когда ее заберут у меня.