Каждую следующую секунду я испытывал все новые эмоции: то головокружительную боль от одной мысли, что я уже потерял Ливви, то раскаленный гнев от того, что буду бороться за нее до последнего вздоха.
И ночью, когда я уложил малышку спать, мои страдания вернулись к Дарлин.
– Господи, – пробормотал я, глядя на свое отражение в зеркале, после того как переоделся в пижаму и почистил зубы. – Ты ужасно выглядишь. Соберись, Хаас.
Я предпринял жалкую попытку подготовиться к экзамену, но сдался через минуту. Какой в этом был смысл?
Оставшееся время я просто сидел и пялился в пустоту. Я был настолько вымотан, что не мог пошевелиться. А телефон до сих пор молчал. Мой измученный разум хотел знать, что же вернется первым: красно-синие беззвучные сирены? Или Дарлин, целая и невредимая?
Дождь продолжал капать, но ветер затих, что позволило мне услышать, как внизу хлопнула входная дверь и шаги по лестнице.
Паника и облегчение накрыли меня одновременно, и я молниеносно вскочил со стула и бросился к двери. Распахнул ее ровно в тот момент, когда Дарлин проходила мимо.
– Дарлин!
Она остановилась и повернулась ко мне, и я возненавидел себя еще больше, заметив ее ясные и пронзительные глаза. Дождевая капелька задержалась на кончике ее носа, а одежда прилипла к ее гибкому телу, пока она смотрела на меня в ожидании.
– Заходи, – сказал я. – Пожалуйста.
Она отрицательно покачала головой, и влажные волосы упали на лицо.
– Не думаю, что это хорошая идея.
– Пожалуйста, входи. Пожалуйста, – повторил я, и это слово стало началом всех мыслей в моей голове.
– Пожалуйста. Останься и поговори со мной, – практически молил я.
– Нет, лучше не стоит, – ответила она. – Я замерзла и устала, это был очень длинный день. Для нас обоих. Я собираюсь принять горячую ванну и поспать. – Она подарила мне грустную, нежную улыбку. – Тебе тоже стоило бы.
– Дарлин, – произнес я охрипшим голосом. – Тест на отцовство погубит меня. Не ты. Я просто… Моя мама… Молли. Я не знаю, что делать. Или что думать.
– Я понимаю, – отозвалась она. – Но мысль о том, что я могу каким-то образом поставить под угрозу вашу ситуацию с Ливви, вызывает у меня приступ тошноты. Было глупо пытаться скрыть правду. Ее невозможно утаить. Ни от тебя, ни от суда, ни от меня самой. Об этом записано в моем деле.
– Черным по белому, – буркнул я.
Она кивнула.
– Я думала пойти в бар, чтобы напиться или накуриться сегодня вечером, потому что, если люди все равно смотрят на меня как на наркоманку, почему бы не соответствовать их ожиданиям? Но правда в том, что люди всегда будут видеть во мне наркоманку независимо от того, чиста ли я год, два или десять лет. Это часть моего прошлого и часть меня самой. Так что откаты назад не помогут, даже если это причиняет боль. Поможет лишь движение вперед.
Ее глаза наполнились слезами, но где-то за пеленой слез я увидел тихое пламя, которого раньше не замечал.
– Я всегда буду зависимой, даже если напротив моей фамилии появится запись «реабилитирована». Мне всю жизнь придется стараться в десять раз усерднее, чтобы заслужить доверие, чтобы доказать, что я чего-то стою. Но это цена, которую я вынуждена заплатить за свои ошибки.
Я стиснул зубы; во мне бушевал целый океан из эмоций, и я понятия не имел, как в нем ориентироваться.
– Мне жаль, что забрал Оливию у тебя, – сказал я. – Это было… дерьмово, дерьмовый поступок.
Дарлин облокотилась на дверной косяк.
– Я все понимаю. Правда понимаю. – Даже дрожа от холода, она нашла в себе силы улыбнуться мне. – Хотя это было действительно отстойно. Удивительно, как две, казалось бы, абсолютно противоположные вещи могут быть абсолютно верными, да?
– Не знаю, что сказать, – прошептал я. – Или что чувствовать. Я не чувствую… ничего. Но когда увидел тебя с Максом…
Она натянула на плечи свой старый «бабушкин» свитер, влажный от дождя.
– Он мой друг. Мой лучший друг. И мне жаль, что он появился у тебя в квартире. Сегодня он сел на самолет до Сиэтла, и это плохо, ведь все, что сказала тебе, я высказала на собрании АН чуть ранее. Думаю, он был бы рад услышать это и понять, что у меня наконец-то все будет хорошо. Потому что так и будет. Я буду стараться ради себя самой.
Дарлин протянула руку и погладила меня по щеке.
– Если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне. Я не представляю, чем смогу помочь, но обещаю быть рядом.
Я не мог говорить, только кивнул, и слеза скатилась по моей щеке на ее руку.
– Видишь? – сказала она с дрожащей улыбкой. – Ты испытываешь так много чувств, Сойер. Так много. – Она вытерла мою слезу ладонью. – Я сохраню это.
Затем повернулась и ушла.
Выходные подкрались незаметно. В последнее время я не виделась с Сойером, по крайней мере, вблизи. Из окна своей квартиры смотрела, как Эбботы приехали за Оливией. Елена сказала мне, что суд предоставил им право на посещение по выходным в их квартире, которую они снимали на побережье.
