– Что же вы на самом деле ищете? Зачем меч, щит и сердце вместе вышли в путь? Я говорю, как поэт, потому что люблю поэзию, хотя мне и далеко до великих мастеров словесности... Но если бы Всевышний одарил меня талантом, я бы спросил так:
* * *Куда направлена рука, что держит острый меч?
И от какого же врага щит должен оберечь?
И сердце, нежности полно, чего должно стеречь?
* * *Аккуратно вытащив косточку маслины и положив ее на край пустого блюда, Сейд медленно поднял голову, и глаза его словно смотрели в пустоту. Из губ же полились стихи:
Не меч и нож несет рука, что силою полна.В руке той ярость, что острей дамасского клинка.В младенцах – мудрость стариков, виной тому —война.Убийцы мир хотят вернуть. Ведь жизни нить тонка.И сердце, нежности полно, войной иссушено.И снова верить и любить пытается оно.Быть может, на пути домой найти ей сужденоНаграду за судьбу святой, что прожита давно?Лишь щит не ищет ничего, он в трещинах и слаб.Ведь клятвы смерти не чинить он стал навеки раб.Пусть панцирь крепок, но едой стать обречен, как крабДля хищных рыб. В бою всегда щит пьет вины шар’аб.В победе слава – для меча, копья или кинжала.Ведь поразить наверняка способно только жало.Но если пораженья дух вдруг сердце защемит —В погибели вину несет один лишь только щит.И вот отправились они в свой путь, в Великий Град.Туда приводят все пути. И нет пути назад.Волшебник злой во граде том, он вызвал дух войны.Виновный в тысячах смертей – не ведает вины.И причаститься чрез шар’аб, и выпить свой харам,Чтобы войну остановить, обязан тот имам.И сердце, и рука с щитом, и яростный клинокЗатем в дороге, чтоб свершить священный свой зарок.И пусть поможет в этом им Единый Сущий Бог!Султан выглядел сраженным. Поэзия была, возможно, единственным, после аль-джабра, что по-настоящему трогало его. Впрочем, в отличие от математики, любовь Повелителя Двух Морей к изящной словесности не была общеизвестна – не любил великий правитель, когда его подозревали в мягкости, а уж в неспокойные времена этого и подавно следовало избегать. Но предательство черкеса... чудесное спасение... и вот – эти стихи! Спокойствие султана вновь было потрясено, но теперь это потрясение переходило в восторг, и чувство это не замедлило излиться в синя’дяфтяр -«импровизации, идущей из груди»:
Я видел беркута полет —Прекрасен он и строг.Он в смертоносности своейКрасу явить мне смог.Но мигом позже я узрел,Как беркут – розой стал,И пел, подобно соловью,И Красоту являл.Султан замолчал, словно захлебнувшись от чувств, наполнявших его сердце. Монашка смотрела на него широко открытыми, полными удивления глазами. «Она очень красива!» – подумал султан, и ему стало очень приятно оттого, что эта женщина, судя по всему, понимающая по-арабски, смогла оценить его стихи. Признаться, султан иногда читал стихи некоторым своим женщинам, оставаясь с ними наедине, и знал, что не только его легендарная мужская сила, но и умение проникнуть в сердце женщин нежными словами стихов, стали причиной любви к нему со стороны всех женщин гарема... кроме той черкески. Потому что она так и не научилась арабскому языку – языку поэзии и математики! Воспоминание о ней внезапно омрачило султана. Волшебный миг наслаждения поэзией прошел. Султан поднялся со своего места и голосом строгим, даже несколько раздраженным, сказал:
– Я утомлен событиями дня и потому надеюсь, что вы не сочтете меня неучтивым за то, что я покину сюфру и вас. Наслаждайтесь, сколько желаете, слуги проведут вас в ваши покои, когда вы захотите. Завтра же я исполню вашу просьбу, и вы сможете продолжать свой путь. Мир вам!
