Сабельник со своей свитой не стал проходить вглубь пыточной. Здесь было слишком темно и душно, к тому же Де Сабри вообще не любил закрытые помещения. Они давили на него – сказывался опыт заживо похороненного... Когда-то в юности, когда он воевал с англичанами на стороне короля Франции, под Кале, его сильно ранили. Потерявшего сознание мечника похоронили наспех, в неглубокой яме, лишь слегка закидав сверху землей. Потому-то, очнувшись, он и смог выбраться, напугав могильщиков, коими оказались собственные соратники. Но страх!.. Нет, ужас человека, проснувшегося в полной темноте, при полном отсутствии воздуха, да к тому же на грудь давит сырая земля, так, что и вдохнуть не можешь ничего... Ужас сменился тогда яростью, и он зарубил мечом троих своих соратников, а заодно командира, королевского рыцаря, из-за чего потом и был вынужден бежать из королевской армии, и стать наемником. Страх и ужас, переходящие в ярость, – эти чувства изменили всю его жизнь. Эти чувства были самыми отвратительными и постыдными для него в его жизни и грозили вернуться каждый раз, когда он оказывался в закрытых местах. Потому-то он и не любил дворцов, домов и, когда мог, предпочитал спать в шатрах, которые по его приказу разбивали прямо во дворах домов, где он останавливался. Но если дворец короля и храмы он еще как-то выносил из-за их высоких потолков и обилия света, то вечно темную пыточную ненавидел.
– Говори! Да быстрее, у тебя тут душно! – Магистр коротко приказал, потирая рукой внезапно вспотевшую шею. Сабельник был пьян, и пьян с утра. Прокаженный король вызвал его к себе ни свет ни заря, причем не в просторную приемную залу, но в свои покои, тесные и узкие, пропахшие потом и снадобьями... Его Величество шепотом бредил о необходимости скорей начать войну и требовал, чтобы Де Сабри что-нибудь придумал. Сбежать было невозможно. Вынести всё это можно было только благодаря великолепному вину, которого у короля было вдоволь. Вот он и напился. Потом пришел к себе в шатер, куда вызвал «свою монашку», так он ее называл... Но ничего не успел с ней сделать. Верный, как собака, и исполнительный до полной глупости личный телохранитель, между прочим – бретонец, прошедший с ним всю дорогу от Франции и до Иерусалима, от наемника до вершины в Ордене, напомнил своему Хозяину о том, что сегодня Египтянин обещал сказать, как найти убийцу имамов, Первого Гашишшина, этого дьявола, сумевшего свести на нет идеальный план короля и затруднившего начало войны против Салах-ад-Дина... Ярость и желание смерти одной из самых опасных личностей в стане врага были сильнее желания плоти, к тому же Магистр даже не успел раздеться. «Свою монашку» он всегда успеет... может, прямо здесь, в пыточной у Египтянина?.. А вдруг это поможет преодолеть страх, который начинал душить каждый раз, когда он оказывался в темном помещении?.. И, бросив ей короткий приказ «Пойдешь со мной!», Де Сабри рванулся прочь из шатра, спеша в башню королевского палача. И теперь, когда он очутился здесь, все мысли о женщине напрочь вылетели из головы... Хотелось только быстрее уйти отсюда... И вина у Копта не бывает, как назло!..
Как назло, враг пришел с женщиной. С женщиной, которую он УВИДЕЛ! Сейд не замечал женщин, даже когда старался. А старался намеренно – чтобы познать и справиться с тем необъяснимым, что с ним происходит всякий раз, как он ВИДИТ женщину. Не получалось. Сознание отказывалось видеть их. Как будто смутные тени, они проносились мимо взгляда, голоса их были словно шепот ветра, слова почти не слышались, улавливался лишь смысл... То чувство, что возникло в последний раз, именно тут, у Железного Копта, когда здесь была Женщина, которой отрезали грудь... Это чувство... Вот, опять... Рука, направлявшая арбалет, задрожала, прицел сбился... Глаза не слушали приказаний разума, не видели затылка Египтянина, куда полагалось направлять полет отравленной стрелы из арбалета в рукаве... Глаза смотрели на лицо – нежное, с большими глазами, цвет которых был непонятен в неверном свете факелов... Лицо было обрамлено обтягивающим головным убором христианской монашки...
