Понтифик поднаторел за последнее время в интригах и разногласиях среди мусульман, и проводником в этом, когда-то совершено чужом для него мире, стал его секретарь. Темный, как сумерки над Римом, с глазами, подобными иберийским оливам, сын эмира Гранады, отрекшийся от веры отца и принявший крещение ради любви к христианке, он попал к понтифику воистину не случайно, но по воле Господней! Десять лет назад он явился в Рим, дабы получить благословение Папы, и был еще раз крещен в купели Латерана. Понтифик оставил его у себя, сделал секретарем, и этот сарацинский юноша был лишь рад – в Испании общество христиан, воюющих с его отцом, всё равно не приняло бы его к себе, ибо он стал чужим для своих, за попытку стать своим среди чужих. Папа поселил его с женой в Риме и старался не отпускать от себя надолго. Разве что для некоторых особых миссий он пару раз направлял своего секретаря в Святую Землю и в Византию. Благодаря этому юному сарацину-выкресту он прознал многое о своих врагах на Востоке. И теперь, с его помощью, писал письмо тому, кто был его врагом... но станет союзником. Потому что у них есть общий враг – Магистр Восточного Крыла Ордена Тамплиеров!
<p>II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ</p>«Если шуты подаются в монахи, почему бы убийцам не податься в шуты!» – подумал он и настроил треснутую лютню. Лютня дребезжала, звуча плохим настроением, как и тот, кто пытался играть на ней. Наверное, потому, что и инструмент, и его владелец пострадали от одного и того же – боли. У музыканта болел зуб. Зуб сломался три дня назад, не выдержав столкновения с латной рукавицей очередного воителя за Гроб Господень... тогда же треснула и лютня... Инструменты, особенно музыкальные, тоже ведь умеют чувствовать боль. Однако, похоже, ныне Магистра мало волнуют состояние что лютни, что своего единственного... последнего оставшегося в живых шпиона и телохранителя.
