Во главе армии шел человек, которого некогда считали трусом, но нынче... нынче каждый из его воинов считал его самым храбрым человеком на земле. Тот, кто был мужем некоей Изольды, старшим братом королю Иерусалима и младшим – королю франков. Однако в последние месяцы если и была женщина, о которой он позволял себе думать, была не Изольда... Он вспоминал Шалунью Рыжую – странную, страстную, а иногда – и страшную в своей таинственности. Почему-то ему казалось, что всё, происходящее с ним, как-то связано именно с этой женщиной. А еще – с той монашкой... Когда бедави напали на обоз и похитили Рыжую, он потерял себя от гнева. Когда солдаты насиловали монашку – он не стал их удерживать. Потому что был зол. Он бы предпочел, чтобы пустынники похитили хоть сотню монашек, но оставили ему ту, по которой он тосковал всё это время. В его армии было много тех, кто совершил тогда этот грех... Да, он припоминал, что отправил на поиски Рыжей того юного гасконца... из Бурдейля... Рыцарь с манерами монаха, очаровательный юноша, словно Галахад из сказаний... только вместо Грааля он отправил искать своего Галахада – рыжую прачку из обоза... Мальчик так и пропал с этим поиском где-то в пустыне... Как и Рыжая...
По пустыне шла армия. Некогда грозная и уверенная в себе, ныне она превратилась в толпу испуганных, отчаявшихся людей. Некогда эти люди верили в силу своих мечей больше, чем в своего Бога. Ныне Бог был единственным, на кого они могли уповать в надежде остаться в живых, и не столько уже и мечей воинов вражеской армии боялись они, ибо те несли смерть быструю. Смерть в пустыне от жажды и голода, смерть от потери облика человеческого страшила их еще больше. И страх этот объединял отчаявшихся, заставляя не прекращать движения по пустыне...
Сенешаль старался не думать об Изольде. О прочих женщинах он также старался не думать, но это у него получалось гораздо хуже. Не получалось не думать ни о Рыжей, ни о монашке... С каждым прожитым днем он всё чаще вспоминал глаза Христовой невесты, которую не стал защищать от своих солдат. А еще вспоминал зеленые глаза Рыжей, и, несмотря на все тяготы этого похода по пустыне, плоть восставала...
