Камень влетел в огород, вспахал землю до самой стены глинобитного домика и остановился. По стене побежали трещины, а через миг дом рухнул, подняв облако пыли, и похоронив под собой и старого садовника, и его сына. Сын садовника был докучливый, глупый, от него всегда пахло потом и навозом, который он вместе с отцом возил в сад королевского дворца, и похоть свою он удовлетворял жадно, быстро и неумело, но сейчас бывшая монашка Ордена Святой Магдалины пожалела его. Он столько раз пользовался ее безропотной покорностью, что теперь от нее самой разило запахом навоза. Она давно уже никого не жалела. Второй год она исполняла обет, данный когда-то в Риме, – разделить судьбу своей святой, пройти путь Марии Магдалины, и за это время, как ей казалось, она разучилась жалеть людей. В особенности – мужчин. Да, она давно уже поняла, что всё, случившееся с ней с тех пор, как она отправилась в крестовый поход, есть ни что иное, как исполнение обета. Нападение на обоз крестоносцев, насилие, и снова насилие, и бесконечные похотливые глаза, руки, тела мужчин – всё это путь ее святой, который она должна пройти.
Однако ее святая наверняка жалела бы этих грешников, она же их ненавидела. И в первую очередь за то, что эта похоть передалась ей самой. Та женщина с Вельша, Шалунья Рыжая, тщетно пыталась ей объяснить смысл плотской любви в жизни женщины. Теперь она сама знала, что это такое, когда плотская любовь становится смыслом самой жизни женщины. И за это свое грехопадение она винила их всех. И потому не жалела – ни погибшего больше года назад Магистра Де Сабри, ни всех тех, кто, как поговаривали, погибли в пустыне вместе с сенешалем – воинов, которых она лечила по пути в Иерусалим... мужчин, которые насиловали ее, Христову невесту, на этом пути. Она понимала – пока не научится прощать, не пройти ей этот путь до конца. А путь к прощению лежит через жалость. Или – любовь! Но оба этих чувства были ей, казалось, навсегда недоступны.
После смерти Сабельника она оказалась никому не нужна. Новый Магистр Ордена Храмовников Восточного Крыла прелюбодейству не предавался. Можно было бы пойти в прачки к воинству крестоносцев, но, зная, кто был ее любовником и покровителем и какова была его судьба, те, кто когда-то изнасиловал ее, теперь считали бывшую монашку проклятой и чурались одного ее вида. Королевский садовник взял ее к себе в дом из жалости, а также потому, что сын его, скорбный умом, но могучий телом, жениться в этом городе, где женщин всегда было меньше, чем мужчин, даже мечтать не мог. Так она стала наложницей сына садовника, а заодно их служанкой, следившей за хозяйством в бедном, но уютном домике с огородом, куда только что угодил камень из требушета.
Камни над городом летали с утра – ожидаемый штурм Иерусалима начался. Город под властью христианского короля штурмовали христиане. Было во всем этом наверняка провидение Божье, однако бывшая монашка Ордена Святой Магдалины божественных замыслов нынче не искала. Ей хотелось выжить. Удар камня и разрушение дома, вместе со смертью тех, кто кормил и опекал ее последний год с лишним, пробудили в ней что-то больше этого желания. С самого утра она пряталась в доме, не совсем понимая, что глиняные стены и соломенная крыша не спасут от камней, но старик выгнал ее в огород, приказав проследить, чтобы вода равномерно шла по грядкам – война войной, а время подачи воды в арыки города из городской водонапорной башни не менялось в Иерусалиме еще со времен Римской Империи. Сам он вместе с сыном из дома выйти не решился, и вот...
