По пустыне шла армия. Вослед ей, не приближаясь, но и не теряя из виду, шел Лев Пустыни, безжалостно взирающий на мучения тех, кто причинил еще больше страданий его народу. Он перерезал им пути к оазисам, прогонял стада пустынных антилоп на пути следования крестоносцев. Голод и жажда стали его мечом и копьем, которые он обрушивал на врагов своих. В лагере у него были двое – мужчина и женщина. Летописец из франков и огненноволосая женщина, разродившаяся около полугода назад ребенком в его стане, под присмотром его лекарей. Он знал, что это за ребенок. И собирался убить голодом всех в стане врага, а отца ребенка – спасти, чтобы остановить войну.
Когда голод стал невыносимым, некоторые из солдат сами стали перерезать себе горло. Сенешаль не удивлялся, обнаруживая, что среди самоубийц, обреченных на вечное страдание в геенне огненной, всё чаще те, кто был с ним в том самом, первом походе... С каждой смертью всё реже грезились монашка и Рыжая. Всё чаще вспоминалась Изольда...
По пустыне шла армия – игрушка в жестокой игре Льва Пустыни. Настолько увлекся этой жестокой игрой Лев, что уже порой стал забывать, ЗАЧЕМ он это делает. Игра заводила его самого и его собственную армию – надежду правоверных Иерусалима – всё дальше от Города Мира. Лев увлекся охотой, забыв о своем прайде. Лев шел по пустыне, уже приближаясь к границе с Египтом, к Иерусалиму же приближались новые крестоносцы...
Сенешаль уже не помнил, кто он такой, кого и куда ведет. НЕ помнил ни монашки, ни Рыжей, ни похода через Синай... Он грезил одним именем, звал его в своем шатре и умер ночью, во сне, с этим именем на устах – Изольда! Усталые воины нашли в себе остатки сил, чтобы засыпать тело песком, вонзить в изголовье меч вместо креста и идти дальше... Лев Пустыни не смог спасти жизни одного-единственного человека из этой армии обреченных. Узнав же, он понял, что ему не суждено остановить эту войну. Однако он велел не причинять вреда ни ребенку, ни его матери, франку же пообещал отпустить их... когда вернется в Иерусалим.
