— Конечно, сэр! Я уже проинструктировал Симора, чтобы он присмотрел за Беером. Теперь то же самое прикажу Бееру. Короче, они будут следить друг за другом, а это старый, испытанный способ.
Роблин устало опустился в кресло у камина. Некоторое время он молча смотрел на обгорелые поленья, потом медленно произнес:
— Идите выпейте наконец тот чай, который вам приготовила мисс Барфорд.
Когда за Горданом закрылась дверь, полковник тяжело встал и, наклонившись вперед, как будто под тяжестью непосильного бремени, подошел к окну.
Над Лондоном сгущались тяжелые тучи. Солнце, еще недавно заливавшее город своими лучами, скрылось. «Гроза будет», — подумал полковник и медленно отошел от окна.
— Когда больной пришел в себя, сестра Агата? — спросил профессор Симор, направляясь по больничному коридору к палатам.
— Около восьми, — ответила сестра, подняв на врача бесцветные, невыразительные глаза, — когда я вернулась от заутрени.
— За меня вы, надеюсь, тоже помолились, сестра Агата? — улыбнулся профессор. — Вы же знаете, что я старый грешник. Мне просто необходим человек, который замолвил бы за меня слово перед господом богом.
— Я помолилась за нашего больного, — ответила она строго и склонила голову. — Думаю, ему заступничество нужнее, чем вам.
— Вы правы, — улыбнулся Симор и пристально посмотрел на сестру. — И, конечно, вы уделяете ему все свое внимание.
— Так же, как и другим, — с достоинством произнесла женщина.
— О, сейчас вы сказали неправду, сестра Агата! Вы осквернили себя ложью. Вчера я случайно слышал, как вы с ним говорили.
Агата испуганно посмотрела на шефа и, вновь склонив голову, стала чуть слышно бубнить слова молитвы.
— Я и не знал, что спустя столько лет вы все еще понимаете по-чешски.
— Некоторые вещи забыть невозможно, — проговорила она и вновь предалась молитве.
— О чем вы говорили?
— О мадам Графф, — ответила сестра и бросила быстрый взгляд на профессора. Лицо его оставалось непроницаемым. — Мадам просила меня сказать ей правду о состоянии больного и передать ему привет, что я и сделала.
— Мадам Графф — редкая женщина, — задумчиво произнес Симор. — Пойду осмотрю больного. Вы со мной?
— Меня ждут другие больные, — решительно сказала сестра Агата и удалилась по коридору быстрыми, семенящими шагами.
Симор смотрел на ее сутулую спину, опущенные плечи и полные ноги до тех пор, пока она не скрылась за углом. Потом молча взялся за ручку двери.
Палата, в которой лежал доктор Калах, напоминала тюремную камеру: была узкой и длинной, а расположенное под потолком окно пропускало немного дневного света и было забрано толстой железной решеткой.
— Профессор подошел к кровати и наклонился над пациентом. Калах лежал с воспаленным лицом и сухими, потрескавшимися губами, подрагивавшими время от времени. На лбу выделялось несколько темных шрамов, под глазами чернели синяки — память, оставленная Оуэном, агентом Гордана, стальной кастет которого разбил Калаху голову в подземном переходе под Марбл-арч. Но сам Калах уже не помнил драки.
Лишь время от времени он пробуждался от беспокойного сна, вызванного полмарином. Придя в себя. Калах не осознавал ничего, кроме того, что видел перед собой. Окно было окном, доктор — доктором, все это он знал и мог назвать. Он различал окружающие его предметы: тумбочку, стул, одеяло, подушку… Но тщетно пытался вспомнить свое имя, не мог понять, где находится и как сюда попал. Одним словом, он не помнил ничего из того, что с ним случилось.
Однажды он попытался заговорить, хотя каждое слово отдавалось резкой, жгучей болью, пронизывающей горло. Спросил врача, где находится, но тот лишь похлопал его по плечу и склонился над кроватью со шприцем в руке. Калах ощутил боль, но не сразу понял, что это от укола, а потом решетка на окне — последнее, что он видел, — расплылась в вихревом танце.
Калах чувствовал, что куда-то падает, хотел крикнуть, но из горла вырвался лишь слабый стон, мир исчез в снежной вьюге, потом снег стал темнеть…
Когда он очнулся, то с большим трудом узнал врача, склонившегося над ним и беззвучно шевелившего губами. По их артикуляции Калах догадался, что тот спрашивает у него какие-то фамилии. Молча покачал головой, глотнул и вдруг стал задыхаться. Снова почувствовал укол иглы и опять увидел сереющий снег, пока не провалился в непроницаемую мглу.
Доктор Калах уже вторую неделю спал под действием полмарина, не подозревая, что стал пациентом психиатрической клиники Симора в Кроули и что сам профессор следит за его состоянием днем и ночью. Кроме Симора доступ в палату имели только его первый ассистент, доктор Круз, и монахиня, сестра Агата. Ни один из них не знал ни имени больного, ни его прошлого. Они знали его только как пациента…
Профессор наклонился над подушкой и вдруг заметил, что губы Калаха беззвучно шевелятся. Симор подождал, пока тот не погрузился в глубокий сон, потом выпрямился, поправил одеяло, сбившееся на сторону, и вышел. Быстрым шагом профессор направился в свой кабинет.
Там он сел за стол и склонился над экраном внутреннего телевидения, следившего за каждым движением Калаха.
